Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 35

— Деньги я найду! — произнес я с уверенностью, которую не чувствовал. Повернувшись к Артуру, спросил. — Готов ли устав банка «Русский Орегон»?

Мой шурин, мгновенно придя в себя, достал из сейфа внушительную пачку документов.

— Деньги выдам в долг правительству я лично, от российской дочки своего американского банка. — Мой взгляд вновь остановился на Витте. — Будьте так любезны, Сергей Юльевич, завизируйте устав новой кредитной организации.

Устав был, что называется, с изюминкой. В нем я наделял свой банк эксклюзивными правами первичного дилера по размещению ценных бумаг нового правительства. Фактически, «Русский Орегон» становился монополистом по привлечению финансов властями. Так я планировал отбить свои расходы, обеспечив себе не только доход, но и стратегическое влияние на денежные потоки империи. Я наблюдал за Витте, и, надо отдать ему должное, быстро просмотрел устав, он, мгновенно просек эту «фишку». На его лице появилась гримаса — смесь грусти и едва заметной горечи. Он, без сомнения, понимал, что я отодвигаю его от привычной «кормушки» с французскими и немецкими банками, через которые он сейчас привлекал финансирование, и, разумеется, имел свой немалый «гешефт».

— Да, Сергей Юльевич! — мысленно произнес я сам себе, глядя на его напрягшееся лицо. — Все в этой жизни имеет свою цену.

Подмигнул Артуру. Как говорится в народе — «Кто землю удобряет, тому и земля возвращает». Вот так, парень, делаются государственные дела.

Витте заколебался. Его перо застыло в воздухе, словно он пытался найти выход из сложившейся ситуации. В его глазах читалась внутренняя борьба. Он взвешивал свои амбиции, свои привычные методы работы, свою репутацию. Но я не давал ему времени на раздумья. Я просто прижал указ о его назначении к столу Артура и начал медленно, едва заметно пододвигать его к себе обратно. Этот жест был едва заметен, но его смысл был понятен без слов.

Сработало! Не раздумывая больше ни секунды, Витте, словно сбрасывая с себя невидимый груз, резко опустил перо и размашисто подписал устав. Затем, поправив галстук, его лицо вновь обрело привычную невозмутимость, и он решительным шагом направился в кабинет царя.

А я снова подмигнул шурину. Он, кажется, только сейчас начал осознавать всю глубину и многогранность той игры, в которую мы оказались вовлечены.

— Вот так, Артур,— произнес я, наслаждаясь его реакцией. — В политике каждый ход должен быть просчитан, каждая сделка — тщательно взвешена. И иногда, чтобы получить желаемое, приходится рисковать, идти ва-банк.

— Но… но ведь это… — начал он, запинаясь, пытаясь подобрать слова, — это же почти… шантаж.

Я поднял бровь.

— Назови это как хочешь, мой дорогой. В мире, где на кону стоит судьба империи, ее будущее, иногда приходится использовать все доступные инструменты. И Витте, как никто другой, это понимает. Он получил то, что хотел — власть, возможность реализовать свои грандиозные планы. А я получил гарантии, что эти планы будут реализованы в моих интересах. Это взаимовыгодное сотрудничество, Артур, хоть и построенное на весьма своеобразных условиях.

Я еще раз взглянул на пачку векселей, лежавших на столе. Два с половиной миллиона золотом. Немалая сумма, даже для меня. Но это была не просто страховка, это был рычаг, позволяющий мне контролировать Сергея Юльевича, удерживать его в определенных рамках, направлять его энергию в нужное русло. В конце концов, я знал, что Витте — человек, склонный к самостоятельности, к своеволию, и без такого «якоря» он мог бы легко отклониться от курса, который я для него наметил.

— А что… что будет с этими векселями? — спросил Артур, указывая на них.

— Они пока полежат у меня,— ответил я. — Как гарантия его лояльности. И твоя задача будет прежней — внимательно следить за всеми планами нового правительства. График встреч, входящая и исходящая корреспонденция…

Артур, кажется, понял всю серьезность своего нового положения — в его глазах, я заметил, загорелся азарт. Он был молод, амбициозен, и эта игра, с ее высокими ставками, манила его.

— Все понял, Итон,— произнес он, его голос был уже более уверенным. — Не подведу!

Я подошел к окну. За ним раскинулся заснеженный парк Царского Села. Солнце, до этого робко пробивавшееся сквозь тучи, теперь окончательно скрылось, и на мир опустилась серая пелена. Вдали, сквозь морозную дымку, едва виднелись силуэты деревьев, их ветви, покрытые инеем, казались призрачными, нереальными. Воздух был холодным, пронизывающим, а в воздухе витал запах мокрого снега и приближающейся зимы.

Сколько еще таких сделок, таких компромиссов, таких полумер мне придется заключить, чтобы изменить будущее этой огромной, неповоротливой империи?

Я вернулся к столу Артура, взял одну из газет, лежавших там. «Новое время». На первой полосе — огромный заголовок: «Манифест 1 февраля! Новая эра в истории России!». Под ним — длинная, хвалебная статья, восхваляющая мудрость императора, его дальновидность, его стремление к прогрессу.

Иронично. Николай, который до последнего сопротивлялся, теперь был воспет как великий реформатор. Так всегда и бывает. История пишет победителей. А я, стоявший за кулисами этой грандиозной постановки, чувствовал лишь предвкушение новых сражений.

Глава 19

— Вы политический авантюрист, граф!

Эти обидные слова мне сходу, в лицо бросила вдовствующая императрица разгневанная Мария Федоровна.

Белый зал Зимнего дворца, обычно наполненный светом и торжественной тишиной, сегодня был местом неприкрытой конфронтации. На больших окнах, выходящих на Дворцовую площадь, висели тяжелые бархатные шторы, но сквозь их плотную ткань доносился приглушенный, но настойчивый гул — рев тысяч голосов, сливающихся в единый хор. Это был митинг в поддержку манифеста 1 февраля, и он, несомненно, добавлял масла в огонь, разжигая гнев Марии Федоровны и ее сторонников.

Я стоял в стороне, чуть позади бледного Николая, чье лицо было одутловатым, а взгляд — мутным, словно он только что пережил не самый приятный вечер. От него исходил слабый, но отчетливый запах портвейна — наследник престола, помазанник Божий, накануне приезда грозной матушки искал утешения в алкоголе. Его августейшая супруга, Александра Федоровна, стояла рядом, не менее бледная и нервная, ее руки инстинктивно покоились на уже округлившемся животике, словно она пыталась укрыть будущего наследника от вихря придворных интриг и семейных ссор. Увы, родится не столь ожидаемый мальчик, а еще одна девочка. Этот защитный жест, я знал, был не просто проявлением беспокойства, а негласным призывом к сдержанности, предостережением от любого скандала, который мог бы повредить ее состоянию.

Сегодня должна была состояться финальная битва «добра с нейтралитетом». От партии «добра» выступала вдовствующая императрица с двумя великими князьями — Владимиром и Сергеем. Мария Федоровна, женщина еще в расцвете лет, несмотря на свой возраст, излучала неприкрытую энергию. Ее волосы, тщательно уложенные в высокую прическу, были украшены небольшой диадемой, а на шее сверкало жемчужное ожерелье. Платье из темного шелка, расшитое серебряными нитями, подчеркивало ее стройную фигуру, но все ее внешнее великолепие не могло скрыть внутреннего кипения. Глаза, темно-синие, глубоко посаженные, горели от негодования, а тонкие губы были сжаты в жесткую линию. Такие же враждебные гримасы были на лицах великих князей. Вдовствующая императрица, словно дирижер, солировала в этом грозном оркестре, обводя присутствующих холодным, оценивающим взглядом, который, казалось, пронзал насквозь. Надо сказать Мария Федоровна подготовилась. Помогать ей должны были не только великие князья, но и брат Николая — Михаил Александрович.

Она перед приездом из Дании даже попыталась вызвать из Грузии наследника престола — Георгия. Видимо, имея на него какие-то планы. Но тот болел туберкулезом, срочной телеграммой за подписью Николай, а точнее мы с Артуром, запретили рисковать здоровьем великого князя.