Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 47

Император выдал спич аж на десять минут! Говорил и говорил. Несколько раз его прерывали аплодисментами, военные и аристократы кричали «ура». В итоге Адеру обломился орден Святого Владимира 2-й степени. Причем с мечами. Мне и Кованько дали по ордену Святого Александра Невского. «За исключительные заслуги, сопряженные с пользою и славою России»! Тут же, при всех, Николай подписал указ о моем вступлении в российские подданство.

— Это невероятно! Просто невероятно! — воскликнул Великий князь Михаил Александрович, обнимая стоящего рядом министра двора Фредерикса. — Мы обошли всех!

— Ура, графу! — крикнул кто-то из военных — Качать его!

Меня тут же подхватило несколько рук, начали подбрасывать вверх. Потом качала Адера и даже Кованько. Только спустя час я смог освободится, переговорить с Жуковским. Тот был готов сей же час лезть в нутро самолета, вникать в наши новшества типа закрылок и рулей высоты.

— Такие простые решения, граф, и такие эффективные! И почему никто раньше не догадался ставить винт спереди летательного аппарата⁈ Очевидный же ход

— Николай Егорович — перевел разговор я на более приземленные темы — На Волковом поле, в авиаотряде планируется строительства завода по производству летательных аппаратов. Уже есть консорциум Новая Россия, готовый выделить на это средство. При заводе будет опытная лаборатория, школа пилотов и я подумываю об организации авиационного института. Не хотите его возглавить? Но потребуется ваш переезд в столицу.

Это идея сильно впечатлила Жуковского, он вцепился в меня как клещ. Аэродинамическая труба для тестирования моделей центропланов, испытательные стенды для моторов, собственные мастерские…

— Вы получите все! — резюмировал я наш разговор — Полный карт-бланш, любые деньги. Лучшие преподаватели, мастера, можете забрать из Москвы своих учеников — они все будут пристроены к делу, я удвою их нынешнее содержание.

Время летело незаметно. Шампанское делало свое дело, и возбуждение в шатре продолжало росли.

— Еще! Еще! — кричали со всех сторон. — Мы хотим нового полета!

Николай, слегка опьяневший от алкоголя и успеха, тоже поддался общему настроению.

— Граф! — воскликнул он, — Не могли бы вы… еще раз?

Я покачал головой:

— Ваше величество, не стоит летать под градусом — я покачал пустым бокалом — Может случится непоправимое. Небо ошибок не прощает.

— Господа, кто не пил? — Николай обвел взглядом толпу. И нашел такого! Адера. Который и так собирался сегодня лететь — он был вторым в нашей «очереди».

Француз сразу все понял, сразу согласно кивнул. Он, казалось, ждал этого момента всю свою жизнь.

— Клеман, ты готов? Давай еще раз покажем, на что способен «Русский Авион»!

Глава 25

На следующее утро утренние газеты, все без исключения — от солидных «Ведомостей» до броских «Биржевых вестей» — вышли с аршинными заголовками, написанными крупным, жирным шрифтом. «Русский Икар в небесах!» — кричало одно. «Человек покорил небо!» — вторил другое. «Эпоха великих открытий: первый полет 'Русского Авиона!» — торжествовало третье. Страницы были испещрены фотографиями: размытое, но узнаваемое изображение самолета, зависшего в воздухе над Волковым полем, мой собственный силуэт в кабине, трибуна с ликующими зрителями. Это было не просто событие, это была сенсация мирового масштаба, оглушительная победа, которая, я чувствовал, изменит не только Россию, но и весь мир.

Я сидел в своем кабинете в Мало-Михайловском дворце, листая свежие газеты. Каждый заголовок, каждая фотография вызывали у меня глубокое удовлетворение. Пресса, этот мощнейший рупор общественного мнения, теперь работала на меня, создавая образ не просто изобретателя, царского фаворита, но и нового героя, способного бросить вызов самой природе. Это было то, чего я добивался: внимания, и, самое главное, — веры в мою способности творить чудеса.

— Ваше сиятельство, новые телеграммы! — в кабинет зашел Ждан, которого я переманил из Царского Села. Он оказался смышленым, верным, не поддался на посулы, которые ему обещали разные интересанты покопаться в моей личной жизни. В руках Ждан держал поднос.

Телеграммы приходили отовсюду: из Парижа и Лондона, из Берлина и Вены, из Рима и Вашингтона. Все европейские дворы, словно сорвавшись с цепи, наперебой поздравляли Его Императорское Величество с успехом, выражая свой восторг и восхищение. И везде я стоял в копии. Разумеется, каждое поздравление сопровождалось весьма прозрачным намеком, а то и прямым приглашением продемонстрировать «Русский Авион» в их столицах. Короли, императоры, президенты — все хотели увидеть чудо, прикоснуться к новой эпохе, которая, я чувствовал, уже стояла на пороге. Впору составлять целый график визитов.

Не успел я прикинуть приблизительный маршрут, как заявился мой старый знакомый — немецкий посол Фридрих фон Пурталес.

— Граф, — произнес он, и в его голосе прозвучало неприкрытое восхищение, — мои искренние поздравления! Это… это был невероятный триумф! Все утро провел на прямом проводе с Берлином. Его Величество был бы счастлив, счастлив, если бы вы смогли продемонстрировать ваш «Русский Авион». Я также уполномочен за значительную сумму купить чертежи летательного аппарата.

Вот же… слов нет. Шпарит открытым текстом!

— Да, да, понимаю — тут же спохватился посол — Вы и так неограниченны в средствах, но возможно мы можем оказать вам взаимовыгодные услуги? Я знаю, что вы собираетесь открывать банк в Германии. В Берлине уже были ваши представители…

Не-ет… На старье ты меня не купишь. Эта сделка была по переводу средств Романовых, а за Авион, конструкцию которого все-равно не спрячешь, я попрошу дополнительно.

— Карл Цейс

— Простите, что?

— Хочу долю в оптическом заводе Карла Цейса

— Он же умер…

— Зато его дети в Веймаре продолжают дело отца.

В России просто беда с качественной оптикой. А любая война — это бинокли для офицеров, прицелы для полевых и корабельных пушек…

— А если они не продают доли? Это же семейный бизнес…

— Господин посол, насколько сильно кайзер хочет устроить первый демонстрационный полет Авиона в Европе?

Подействовало. Фридрих покивал, черкнул что-то себе в записной книжке. После чего обещал связаться с Берлином и вернуться ко мне обратно.

Не успел фон Пурталес откланяться, как в дверях показался посол Австро-Венгрии. А за ним потянулись посланники Англии, Франции и даже Бельгии. Всем им от меня было надо одно, а я хотел от них разного. В Бельгии была сильная химическая отрасль, представленная предприятиями концерна Сольвей. Они производили ударные пороховые взрыватели на основе гипса и гремучей ртути. При этому Сольвей уже был акционирован, ему требовалось финансирование и меня тут же заверили, что в Брюсселе будут рады получить столь крупного международного инвестора. Тем более фаворита царя Николая.

Во Франции меня интересовали пороховые фабрики Дюпон. Я изъявил желание купить технологии производства нитроглицерина, а также красок, кислот и красителей. Тут вообще вырисовывалась интересная синергия с автомобильным бизнесом Форда. Строительство завода в Детройте уже заканчивалось, скоро наше совместное предприятие должно было выпустить первую легковушку. И потребуется очень много влагостойкой краски. Французский посол пообещал поспособствовать нужным встречам в Париже, убежал обмениваться телеграммами с Елисейским дворцом.

От австрияков потребовал устроить встречу с представителями Шкоды. А также выразил интерес к покупке спиртовых и сахарных заводов.

Закинул удочки и в Англии. Там меня интересовали телеграфные и коммуникационные компании, а также Данлоп, без чьих технологий производства шин также не обойдется ни один автомобиль. Но самое главное — это Хайрем Максим. С достопочтенным сэром Чарльзом Скоттом — английским послом в Санкт-Петербурге — состоялась совсем откровенная беседа. И авиационная была лишь фоном в ней. Британский посол — рыжий каланча с длинными бакенбардами — оказался очень умным и хитрым собеседником. Все знал, во всех веяниях Царского Села отлично ориентировался, видимо навел обо мне подробные справки.