Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 5

— Калеб! Сейчас не до этого. Немедленно собирайте вещи. Все. И одевайтесь в свой балахон.

Медиум удивленно поднял на меня глаза.

— Что случилось, Итон?

— Произошло, — коротко ответил я. — Мы уезжаем из Царского Села.

Он не задал больше вопросов. Лишь медленно кивнул, его лицо стало сосредоточенным. Вставав с кровати, Калеб начал быстро собирать свои немногочисленные вещи. Я, в свою очередь, помог ему накинуть балахон, поправил золотой анк на груди. Все должно быть сделано максимально театрально. Сходил к себе в комнату, тоже упаковал чемодан. Что же… Это будет либо наш бенефис, либо финальная сцена.

Как только Калеб был готов, мы вдвоем направились к Палисандровой гостиной. Я чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение, но я был готов. Ставки были невероятно высоки.

Лакеи с поклоном открыли двери гостинной, я смело зашел внутрь. Калеб за мной.

Царское семейство пило кофе.

Наши фигуры, внезапно появившиеся на пороге, заставили всех вздрогнуть. Николай, сидевший за столом, с чашкой в руке, отложил газету, спросил:

— Почему вы в верхней одежде, граф⁇ Что случилось?

Черногорские княгини, Стана и Милица, сидевшие напротив императрицы, тоже замерли, их глаза широко распахнулись.

Я шагнул вперед, Калеб, словно тень, следовал за мной. Мой голос прозвучал громко, заполняя гостиную:

— Мы пришли попрощаться с Вашим Императорским Величеством. Спасибо за гостеприимство, нам пора ехать.

— Куда⁇

— Туда, где н оскорбляют Менелика Светлого и не подвергают сомнению его дар.

Мои слова были словно удар хлыста для присутствующих. Первым резко поднялась на ноги Аликс, за ней Николай. Встали и черногорки.

— Кто вас посмел оскорбить⁈ — воскликнул император, его голос был полон гнева. — Кто посмел оскорбить моего гостя⁈

— Комендант дворца и начальник дворцовой полиции — Гессе, — произнес я, глядя Николаю прямо в глаза. — Только что, в присутствии свидетелей, он назвал меня и Менелика шарлатанами. Он отказался пропустить моих помощников, одного из которых вы вчера изволили назначить своим секретарем, на территорию дворца, аргументируя это тем, что на них нет литеры. Мы не можем терпеть подобное обращение!

В гостиной воцарилась гробовая тишина. Николай стоял, его лицо было пунцовым от гнева, а руки сжаты в кулаки. Он посмотрел на бледную Аликс, затем на черногорок, затем снова на меня.

— Я сейчас же все решу! — царь резко развернулся и вышел из гостиной, оставив нас стоять в растерянности.

Но долго она не продлилась. Нас окружили женщины, Стана взяла меня за руку, потащила к креслу. Аликс позвонила в звоночек, вызвала лакеев. Те мгновенно появились в гостинной, приняли нашу верхнюю одежду. Тут же сервировали дополнительные чашки, приборы.

Пока нам разливали кофе, сливки, я, не упуская момента, рассказал ей о скандале у ворот. Расписал во всех деталях, как несчастные Артур и Картер сейчас стоят на морозе… Реакция опять была мгновенная.

— Немедленно вызовите дежурного флигель-адъютанта! — приказала она дворецкому. — Пусть он немедленно выдаст литеры всем, кто находился с графом ди Сан-Ансельмо в экипаже, и доставит их сюда! И поторопитесь!

Тот бросился выполнять приказ.

Аликс присела рядом со мной, в ее глазах была мольба:

— Граф, — произнесла она, ее голос дрожал — Это какое-то недоразумение. Я уверена, все разрешится. Не стоит… не стоит покидать нас. Мы так нуждаемся в помощи Менелика!

Императрица положила руку на живот словно советуясь с ребенком внутри. Жалко, Аликс, но надо усилить.

Я медленно покачал головой, ее слова не могли меня переубедить.

— Это не может быть недоразумением, Ваше Величество, — произнес я, стараясь придать своему голосу максимально твердый тон. — Потому что господин Гессе оскорблял Менелика в подобной манере уже не первый раз. Он явно недоволен его присутствием при дворе. Не думаю, что он изменит свое отношение.

Аликс сглотнула, ее взгляд скользнул по Менелику, который сидел в кресле, отрешенно глядя в пространство, словно он уже был далеко от этого мира, от этих интриг. Ее плечи поникли, в глазах появились слезы. Милица поднялась, подала ей платок. Черногорки обе, наперебой начали убеждать меня, что не стоит так волноваться, все решится наилучшим образом.

И действительно, не прошло и получаса, как вернулся Николай. Его лицо было бледным, но в глазах горел холодный, решительный огонь. Рядом с ним шел поникший Гессе. Его обычно надменное лицо было еще более бледным, а руки подрагивали. Он явно был сломлен.

— Граф, — произнес Николай — Генерал вам хочет что-то сказать.

Гессе, глядя в пол, тихо пробормотал извинения. Они были глубочайшими и меня даже попросили не принимать все близко к сердцу, передать сожаления Менелику. Что я тут же сделал, поболтав с Калебом на суахили:

— Быстро же ты сломал этого генерала… Как бы его сейчас удар не хватил.

— Выдюжит. Он крепкий.

Тем временем, Гессе, поклонившись, деревянным шагом вышел прочь. А Николай нам сообщил, что генерал подал прошение об отставке, которое он тут же удовлетворил.

Я, признаться, поразился этой скорости, с которой все произошло. Мой план сработал безупречно. И я даже не успел насладиться этим моментом.

Попивая кофе, мне вдруг стало немного стыдно за такое публичное унижение человека. Но это чувство быстро прошло — к нам привели Артура и Картера. Начались новые поклоны, представления.

Николай, заядлый англофил, был рад поболтать на языке Туманного Альбиона с шурином, дамы насели на Картера, который сразу рассмешил их смешными каламбурами на русском.

Уже вечером я решил дожать ситуацию. Мой путь лежал к кабинету заместителя начальника Дворцовой полиции, подполковнику Ипполиту Викентьевичу Храповицкому. Отставка Гессе открывала прореху в системе, которую требовалось немедленно заполнить. И заполнить так, чтобы новая фигура была полностью лояльна мне.

Коридоры на этом этаже, где располагались служебные помещения, были более скромными, чем парадные залы, но все равно несли печать имперского величия. Деревянные панели на стенах, скрипучий, натертый мастикой паркет — все это создавало атмосферу не парадной власти, а будничной, кропотливой работы. Или, в случае Храповицкого, будничной борьбы с собственными слабостями.

В голове я прокручивал информацию, собранную Волковым. Сорок два года. Православный, из обедневшей дворянской семьи. Карьера — результат протекции, а не таланта. И, самое главное, страсть к карточным играм, приведшая к долгам в двадцать две тысячи рублей, обеспеченным векселями. Двадцать две тысячи… Большая сумма. Для подполковника дворцовой полиции, чье жалование не покрывало даже процентов по займам, это был приговор.

Без стука, я открыл дверь и шагнул внутрь. Кабинет был довольно просторным, но выглядел слегка запущенным. Письменный стол из темного дерева был завален бумагами, на одном из стульев громоздилась стопка каких-то папок, на полке за книгами виднелась не до конца припрятанная бутылка, судя по форме, коньяка, и стакан. Воздух был спёртым, с легким запахом табака.

За столом сидел сам Храповицкий. Да… не орел.Толстый, одышливый мужчина, чье лицо было одутловатым, с красными прожилками на носу. Вид такой, словно он только что закончил плотный обед или провел бессонную ночь. А скорее всего принял на грудь. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, метались по сторонам. Он был одет в форму, но воротник был расстегнут, а мундир сидел на нем неряшливо. При виде меня он попытался встать, но его движения были медленными и неуклюжими.

— Ваше сиятельство… — почтительно пробормотал он,— Чем обязан?

Храповицкий явно нервничал, и это играло мне на руку. Слухи о сегодняшних событиях, должно быть, уже докатились и до его ушей. Гессе был его начальником, и его падение не могло не вызвать у Храповицкого тревоги за собственное будущее.

Я сел напротив, положил на стол папку. Развязал завязки.