Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 38

В то же время, хотя я едва могу дышать, я улавливаю слабый запах жимолости, въевшийся в его одежду. Запах, который бьет прямо в нашу натянутую связь стаи в моей груди, заставляя струны петь, как, блять, струны арфы.

Мой брат пахнет... омегой.

— Кто она? — удается мне выдавить сквозь стиснутые зубы; мой голос сдавлен под давлением его рук, сокрушающих мое горло. — Кто, Призрак?

Вспышка уязвимости проступает сквозь дикую пустоту в его взгляде. Он отпускает меня так резко, что я едва не падаю на него. Он отталкивает меня, и я перекатываюсь на спину, хрипя, пока воздух снова наполняет мои горящие легкие.

Мой брат поднимается на ноги и отступает от меня. В его позе нет ни триумфа, ни удовлетворения от победы в нашей драке. Только мрачная решимость, с которой он направляется к своему внедорожнику, словно ничего этого и не было.

— Ты хотя бы скажешь, куда ты, блять, едешь? — выдавливаю я, опираясь о колонну, чтобы подняться на ноги.

Призрак останавливается у внедорожника, его массивные плечи снова напрягаются. Затем он оглядывается на меня и произносит по буквам три буквы.

Ф-О.

Подождите... что?

Призрак ничего не объясняет. Он просто отворачивается и скользит в свой внедорожник, который почему-то кажется для него слишком маленьким, хотя это самая огромная чертова модель из возможных. Двигатель с ревом оживает, фары прорезают полумрак гаража.

Я подаюсь вперед, прижимая одну руку к пульсирующим ребрам:

— Подожди!

Но он уже сдает назад; шины визжат по бетону, когда он ускоряется к выезду. Внедорожник скрывается за углом, оставляя меня одного среди обломков нашего столкновения.

— Фо, — повторяю я пустому гаражу; мой голос эхом отскакивает от разбитого бетона и искореженного металла.

Мы чуть не поубивали друг друга из-за... супа?

Глава 26

ВИСКИ

— В смысле, блять, ты уничтожил Хогзиллу?

Кровь шумит в ушах, пока я пялюсь на Тейна, который только что вошел в дверь, прихрамывая так, будто его только что выплюнула мясорубка. Но прямо сейчас мне абсолютно, совершенно плевать на его травмы.

Потому что он только что вскользь упомянул о кончине моего байка. Моей гордости и радости. Моего Harley Davidson Road Glide Special с кастомной красной краской металлик, который стоил дороже, чем машины большинства людей.

Тейн встречает мой взгляд, не дрогнув, несмотря на то, что выглядит как абсолютное, подогретое дерьмо.

— Не я лично. Призрак тоже.

— О, ну это всё, блять, меняет! — я всплескиваю руками, меряя шагами гостиную. — Что за хуйня произошла?

— У нас возникли разногласия, — с бесящим спокойствием говорит Тейн, опускаясь на диван и слегка морщась. — На подземной парковке.

— Разногласия? — мой голос взлетает на октаву. — Какие, блять, разногласия заканчиваются уничтожением моего байка? Вы что, просто решили: «Эй, а давайте заодно убьем Харлей Виски!»? Это было частью вашего ебаного плана?

— Это вообще не планировалось, — бормочет Тейн, прижимая руку к ребрам. — Всё вышло из-под контроля.

Я в трех секундах от того, чтобы ударить что-нибудь — желательно не и без того побитое лицо Тейна, но я обдумываю и этот вариант.

— Всё вышло из-под контроля, — плоско повторяю я. — Всё вышло из-под контроля.

— Ты звучишь как заезженная пластинка, — замечает Чума, за что удостаивается взгляда, способного расплавить сталь. Он примостился на подлокотнике дивана, наблюдая за происходящим без единой капли сочувствия к моему байку.

— А ты звучишь так, будто не понимаешь, что Хогзилла была моей малышкой, — я тычу в него пальцем. — А эти два мудака только что совершили детоубийство.

Тейн вздыхает, и этот звук болезненно хрипит в его груди.

— Мы его возместим. Страховка покроет.

Я смеюсь, но смех выходит резким и ломким.

— Думаешь, можно просто возместить кастомную сборку, которую я доводил до ума два года? Думаешь, страховке есть дело до кожаного сиденья ручной работы или кастомного выхлопа?

— Виски... — начинает Тейн.

— Нет. Пошел нахуй, — я слишком взвинчен, чтобы слушать любые оправдания, которые он собирается предложить. Желание ударить что-нибудь — сломать что-нибудь — царапает позвоночник. — Что было настолько, блять, важным, что ради этого пришлось уничтожить мой байк?

Вопрос повисает в воздухе между нами. Я вижу, как Тейн мысленно взвешивает, сколько информации выдать, и это бесит меня еще больше. Меня так заебали секреты в этой стае.

— Я прижал его насчет Валека, — наконец говорит Тейн, внимательно наблюдая за мной своими темными глазами. — Пытался получить ответы.

— И?

— И он едва не раздробил мне трахею, прежде чем сказать, что едет за фо.

Абсурдность этого заявления на мгновение сбивает мой гнев.

— Чего?

— Фо, — повторяет Тейн. — Вьетнамский суп.

— Я знаю, что такое, блять, фо, это охуенно вкусно, — огрызаюсь я. — Но с чего бы ему... — я замолкаю, когда кусочки головоломки внезапно складываются вместе. — Омега.

Тейн резко вскидывает голову, его глаза сужаются.

— Какая омега?

Слишком поздно я осознаю свою ошибку. Мы с Чумой не рассказывали Тейну о наших подозрениях или общих снах. Об уликах, которые мы нашли в туннелях. О запахе жимолости, который до сих пор стоит у меня в носу даже спустя несколько дней.

— Какая. Омега? — повторяет Тейн; его голос падает в тот самый опасный регистр альфы, от которого люди накладывают в штаны.

Я бросаю взгляд на Чуму, который смотрит на меня с явным выражением «я же говорил», отчего мне хочется его придушить. Мы должны были подождать, чтобы вывести Призрака на чистую воду, а я вот так выбалтываю всё Тейну, как ебаный придурок.

— Мы думаем, Призрак прячет омегу, — признаюсь я, решив, что игра всё равно окончена. — Нам с Чумой снятся сны — одни и те же сны — об омеге в технических туннелях. И мы нашли улики.

— Улики, — эхом отзывается Тейн с нечитаемым выражением лица.

— Кровь в туннелях, — плавно вмешивается Чума. — Помятый огнетушитель, который, вероятно, использовался как оружие. Следы борьбы. И, самое главное, запах омеги, оставшийся в душевых. Жимолость.

— Валек сказал, что видел там омегу, — добавляю я. — А Призрак слишком уж, блять, быстро это опроверг.

Желваки Тейна ходят ходуном, мышцы дергаются под покрытой синяками кожей.

— Почему вы не сказали мне об этом раньше?

Я всё еще меряю шагами комнату.

— Потому что мы собирались...

— Собрать больше информации, прежде чем нести это тебе, — заканчивает за меня Чума.

Тейн откидывается на спинку, снова морщась, когда движение отдается в ребрах.

— Значит, Призрак прячет омегу, — говорит он, выпуская воздух сквозь зубы. — Вот из-за чего всё это.

— И не просто какую-то омегу, — говорю я, почесывая затылок. — А ту, которая снится нам обоим.

Глаза Тейна сужаются.

— Ты серьезно. Вам обоим снятся одинаковые сны?

Чума кивает, явно чувствуя себя неуютно от того мистического направления, которое принимает разговор.

— Об омеге с каштановыми волосами и запахом жимолости в туннелях.

Тейн выдыхает через нос:

— У вас двоих всегда была ебаная странная связь.

Глаза Чумы сужаются.

— Что это, блять, должно значить, бро? — требую я.

Тейн игнорирует меня, не сводя глаз с Чумы.

— И этот же запах вы нашли в душевой?

— Да, — голос Чумы спокоен, он констатирует факт. Как будто мы обсуждаем погоду, а не то, что наш дикий товарищ по стае прячет где-то омегу из наших снов. — Мы полагаем, Призрак прячет её в лофте.

Лицо Тейна мрачнеет.

— Вот почему он не хотел, чтобы я знал. Вот почему он так отчаянно пытался уехать, — он проводит рукой по своим лохматым темным волосам. — Блять. Я тоже чувствовал её запах. На его одежде.