Освобожденный (ЛП) - Слоан Харпер - Страница 12

— Сюда, мистер Кейдж, — говорит медсестра Люси, открывая дверь в одну из палат приёмного отделения.

Я делаю шаг к задернутой занавеске. Слышу движение, но не голос своего мальчика. Адреналин по-прежнему бурлит в теле, требуя мчаться, но теперь, столкнувшись с неизвестностью за этой синей преградой, я парализован страхом.

— Иди. Сейчас. Я найду кого-нибудь, кто сможет дать информацию о Мелиссе, и вернусь в зал ожидания, посмотрю, не приехал ли ещё кто-то. — Аксель подталкивает меня и уходит обратно по коридору.

Сделав глубокий вдох, я протягиваю руку и раздвигаю занавес. Я бы не смог сдержать рыдание, которое вырывается наружу, даже если бы попытался.

— Папочка! — его голос дрожит, и подбородок трясётся.

Одного слова достаточно, чтобы моё тело ожило, и я почти падаю рядом с ним. Медсестра, стоящая у его кровати, отскакивает, позволяя мне опуститься на колени рядом с больничной койкой, которая почти полностью поглощает его маленькое тело.

— О, Боже… Коэн.

— Вы можете держать его за правую руку, сэр. Мы как раз заканчиваем с левой стороной.

Я впервые с момента открытия занавески отрываю взгляд от Коэна и замечаю в комнате другого человека, который зашивает часть его предплечья. Из-за угла я не могу разглядеть больше, но вижу количество крови вокруг него, и кажется, будто нож пронзил моё сердце.

Я даже не смотрю на другую медсестру, которую чуть не сбил с ног. Я беру руку Коэна и прижимаю её к губам, вдыхая его запах.

— Я не мог помочь мамочке. — Его рука крепко сжимает мою, тело трясётся так сильно, что вибрирует вся кровать.

— Всё в порядке, малыш. Всё в порядке. Мамочка сильная. С ней всё будет хорошо. — Глядя в его глаза, обычно такие полные жизни, и видя в них боль, страх и леденящий ужас, я понимаю, что он не верит ни одному моему слову. Если быть честным с собой, я знаю, что звучу скорее как умоляющий, а не как успокаивающий.

— Мисс? Есть ли возможность узнать что-то о его матери? О моей жене? Она тоже попала в аварию. — Я смотрю в испуганные глаза Коэна, благодаря судьбу за то, что он здесь и удерживает меня от того, чтобы разнести эту больницу вдребезги, пока я не найду Мелиссу.

— Простите, но у меня нет информации о другом человеке из автомобиля. Позвольте мне сходить и узнать, что смогу.

Кажется, проходит вечность, пока я сижу там с Коэном, наблюдая, как они зашивают разные части его левой руки. Насколько я могу судить, худшее из его травм — это миллионы мелких порезов почти на каждом открытом участке кожи на левой стороне. Он выглядит уставшим, но в остальном просто сильно раненым.

Я делаю первый по-настоящему глубокий вдох с того момента, как получил звонок от Бека. Теперь мне просто нужно знать, что с Мелиссой и девочками всё в порядке. Каждая секунда, что тикает на часах в углу, буквально убивает меня. Без информации каждая из этих секунд начинает казаться надеждой, улетающей всё дальше и дальше из моих рук.

Вскоре после того, как они закончили обрабатывать все его порезы и зашивать глубокие, Коэн заснул. Знаю, это спад адреналина и действие обезболивающего, которое ему дали, но я ненавижу это. Хочу видеть его глаза и знать, что он в порядке.

Я держу одну руку вокруг его руки, а другую осторожно кладу ему на живот, чтобы чувствовать, как он поднимается и опускается от дыхания.

И жду.

Я почти подпрыгиваю, когда дверь наконец снова открывается и входит врач лет сорока. Его выражение лица ничего не выдаёт, когда он заходит в палату и останавливается в ногах кровати Коэна. Я вглядываюсь в его тёмно-синие глаза, одновременно молясь о лучшем и страшась худшего.

Только когда я опускаю взгляд и замечаю на его белом халате надпись «АКУШЕР-ГИНЕКОЛОГ», что-то, похожее на ужас, пробегает у меня по спине.

— Мистер Кейдж?

Я киваю, боясь заговорить.

— Я доктор Лоуэри. Знаю, Вы спрашиваете о Вашей жене, и извините, что не знаю больше. Примерно два часа назад я провёл экстренное кесарево сечение Вашей жене. Моей задачей было быстро и безопасно извлечь обеих ваших дочерей, и последнее, что я слышал, Ваша жена всё ещё в операционной. Обе ваши дочери стабильны и в отделении интенсивной терапии для новорождённых. Мистер Кейдж, я знаю, что Вам и Вашей жене говорили о возможности, что она может не выжить…

Я закрываю глаза, чувствуя, как отчаяние стекает по моему лицу слеза за слезой. Я слушаю каждое слово доктора Лоуэри. Стероиды, питательные трубки, антибиотики, мониторы. Я слышу слова, но не понимаю их. Мои девочки ещё не должны были родиться, и что бы он ни говорил ранее о том, что Мелисса в операционной, я могу думать только об одном: если моих девочек пришлось извлечь из матери раньше срока, то насколько серьёзно она ранена?

«… скоро увидите своих дочерей».

— Простите? — мне приходится заставлять себя снова поднять взгляд на его понимающие глаза.

Он добро улыбается и делает ещё шаг в палату.

— Я поговорил с врачом Вашего сына перед тем, как войти. Ему повезло, его выпишут в течение часа. Мы скоро проведём Вас к вашим дочерям, мистер Кейдж.

Я просто киваю головой и смотрю, как он разворачивается и уходит. Мой разум отказывается осмысливать всё, что происходит вокруг. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы носиться по этому чёртову зданию, пока я не найду Мелиссу и своих дочерей, — это потрёпанный мальчишка, спящий передо мной.

С глубоким вздохом и ещё одной безмолвной молитвой я снова жду.

С каждой минутой, проходящей без вестей о Мелиссе, я чувствую, как всё больше и больше моей души вырывают из тела. Та надежда, что была у меня раньше, стала такой маленькой, что я почти не чувствую её.

За последний час ко мне заходили медсёстры проверить Коэна, и Аксель возвращался, чтобы сообщить, кто приехал, и каждый раз повторять одно и то же — никто ничего ему не говорит. Я заполнил миллион бумаг, и теперь просто смотрю на два браслета, которые последняя медсестра прикрепила к моему запястью.

Я перебираю браслеты, наблюдая, как они крутятся на запястье, и снова борюсь с желанием пуститься на поиски своей семьи.

Мои дочери… мои девочки здесь и борются в какой-то холодной стерильной комнате. Они борются за жизнь, и я не могу сделать ни черта, чтобы защитить их. Каждый инстинкт в моём теле твердит мне перейти в режим защитника.

Моя жена, моя прекрасная и любящая жена находится где-то в этих стенах, и неизвестность разрывает меня на части.

— Папочка? — тихий шёпот Коэна заставляет меня опустить руки и посмотреть на него. — С мамочкой будет всё хорошо? — его подбородок начинает слегка дрожать.

— Си-Мэн, могу я рассказать тебе секрет? — он кивает, несколько слёз скатываются по его щекам. — Я научу тебя одной хитрости. Помнишь, я говорил тебе, что мы всегда защищаем женщин, которых любим? Так вот, мамочке и твоим сёстрам нужна особая защита. Им нужно, чтобы мы оставались сильными и делились с ними своей силой. Каждый раз, когда думаешь о своей мамочке, ты даёшь ей чуточку больше сил. А когда говоришь, что любишь её, это ещё сильнее. Так что сейчас мы сядем здесь и будем говорить обо всём, что мы любим в твоей мамочке. А когда закончим, поговорим обо всём, что не можем дождаться, чтобы показать твоим сёстрам. Тогда вскоре у них будет так много сил, что они просто не смогут не поправиться.

Именно так мы и поступаем. Я держу его маленькую руку, и мы говорим обо всём, что любим в Мелиссе, пока наконец Коэна не выписывают.

Я сдерживаюсь, но в глубине души чувствую леденящий страх оттого, что я не властен над исходом.

С сыном на руках мы выходим из смотровой и следуем за медсестрой в отделение интенсивной терапии новорождённых, где, как мне сказали, врач вскоре найдёт меня с новостями о малышках и Мелиссе.

Моё сердце находится где-то в этой больнице, и я могу только надеяться и молиться, что всё будет хорошо.

Глава 10

Грег