5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 102

— Вау, — воркует он.

Я сдерживаю улыбку, но всё равно чувствую гордость.

— Извините за опоздание, — я кладу шлем на круглый стол и сажусь на свободное место. — Мы немного покатались.

Джером Уотсон смотрит на меня с насмешкой:

— Вся «Six Tryst», да? О. Нет, я забыл. Теперь вас осталось только пятеро.

Пока что, ублюдок.

Мои братья и сестра подтягивают стулья со всей комнаты, и хотя у меня есть соблазн хорошенько осмотреть это печально известное место, я сдерживаюсь. Им не нужно напоминать, что я здесь впервые. Они и так это знают.

— Давайте покончим с этим побыстрее, — Эймс выдвигает стул, расстегивает пиджак и садится. — В Токио скоро откроются рынки. Мне нужно сделать пару звонков.

Я никогда не замечал, как пахнет кожа всех курток Йегеров — моей, Арми, Далласа, который носит куртку Айрона, и Лив, которая донашивает мою старую (Трейс предпочитает футболки), — но сейчас я чувствую этот запах. Мышцы на руках кажутся налитыми свинцом.

У стены позади Эймса стоит сопровождающий, сцепив руки перед собой, словно готовый в любую секунду налить выпить или отодвинуть стул.

Я бросаю взгляд на единственного оставшегося человека за столом, и мой пульс учащается.

Локлан Конрой.

Я знал, кто такой отец Крисджен, но я бы узнал его в любом случае.

У нее его глаза. Почему он здесь?

— Предложение остается в силе, — начинает Эймс, и мне требуется минута, чтобы вернуть внимание к теме встречи. — Двести акров, вы знаете, сколько я готов заплатить, — заявляет он. — Я играю по вашим правилам, потому что так быстрее, чем через правительство, но я могу пойти и через правительство.

У меня нет полномочий продавать землю. Ею владеют несколько жителей Саноа-Бэй. Но я глава общественного совета, и я — едва ли не единственная причина, по которой они до сих пор не продали свои доли. Я могу их убедить.

Или отговорить.

Я изучаю шрам на его челюсти. Бороздка из трех линий. Как падающая звезда. Он едва заметен. Это не первое, что бросается в глаза при встрече с ним, но я уже давно знал, что он там есть.

Его глаза поблескивают.

— Я получу то, что хочу, Мейкон.

— За цену, втрое превышающую ту, что вы предлагаете мне.

— То, что я предлагаю вам, в два раза больше того, что заплатят они, когда отберут вашу землю.

Он не ошибается. Он это знает, и он знает, что я это знаю.

Я отвожу взгляд в сторону, но мельком осматриваю угол комнаты, наверху, под самым потолком. Оптоволоконный объектив, спрятанный в оленьих рогах. Он записывает всё.

И судя по тому, что произошло в этой комнате прошлой ночью, я подозреваю, что они не знают о его существовании.

— Эта звезда на вашей челюсти, — я барабаню пальцами по столу. — У меня такой же шрам. Он остается от кольца моего отца, когда он бьет.

Арми ерзает справа от меня, и я вижу, как он смотрит на меня. Никто из них не знает, откуда у меня мой шрам. У меня много царапин. У всех нас.

— Со мной это вышло случайно, — говорю я Эймсу. — Мы оба были на взводе, я ударил его первым, но мало у кого есть такая отметина. Что вы ему сделали? — я склоняю голову набок. — Обычно он не был склонен к насилию.

Мой отец ударил меня дважды в жизни, и оба раза защищался. В тот день он просто забыл снять кольцо.

Эймс смотрит на меня бесстрастным взглядом:

— Мы договорились?

— Это было из-за моей мамы? — давлю я. — Когда мне было пару лет, она какое-то время работала в доме ваших родителей, верно?

Дыхание Далласа за моей спиной становится тяжелее.

Я продолжаю:

— Мой отец сказал, что однажды вечером она вернулась домой и больше туда не пошла. Что вы пытались с ней сделать?

Лив вскакивает со стула, но я выставляю руку, усаживая ее обратно.

— Вы хотели заполучить ее, не так ли? — говорю я. — Получили?

Я чувствую жар, исходящий от Арми и Трейса, слышу, как хрустят костяшки пальцев Лив. Эймс домогался нашей мамы, точно так же, как его сын, Каллум, домогался моей сестры в апреле прошлого года.

— Если бы получили, — говорю я ему, — подозреваю, вы бы не злились до сих пор.

Он нацелился на нас с тех самых пор, как я себя помню.

— Каллум тоже питает слабость к нашей стороне путей, — я прочищаю горло. — Он ваш наследник, верно?

Его взгляд пронзает, как у хищной птицы.

— Ваш единственный ребенок, — говорю я. — Верно?

Неверно. У него есть еще один сын. Как минимум один. Для Гаррета Эймса это обернулось бы гребаной катастрофой, если бы Каллум когда-нибудь об этом узнал.

Но, прежде чем Эймс успевает отреагировать, раздается стук в дверь.

Я напрягаюсь. Сантос снаружи. Один звонок, если он нам понадобится.

Сопровождающий пересекает комнату и открывает дверь. Джером Уотсон встает со стула еще до того, как я смотрю туда.

— Крисджен, — произносит он.

Я оглядываюсь через плечо и вижу ее впервые за несколько дней.

Стекло. Разве она так выглядела в прошлом году, когда они с Лив учились вместе? На ней черная теннисная юбка и такой же облегающий топ без рукавов. Я впитываю каждый дюйм ее золотистой кожи на шее, руках и бедрах. Я был везде на ней. Всего несколько дней назад.

Почему она здесь?

— Вы одеты для гольфа, — замечает Уотсон.

Ее взгляд скользит по мне, но тут же возвращается вперед, словно она меня не узнает.

— Я люблю ночные игры, — отвечает она ему.

Он жестом предлагает ей сесть.

— Я тоже.

Она не садится на предложенное место, и я стараюсь не сверлить его взглядом. Он пригласил меня сюда, потому что она будет здесь?

Лив оглядывается по сторонам, и я вижу — как и я — она пытается понять, что происходит.

— Крисджен... — начинает ее отец.

Но она обрывает его:

— Я займусь тобой через минуту.

Она стоит перед столом, обращаясь только к Уотсону:

— Я хочу отдельную комнату.

Я замираю. Какого хрена?

— Пока не буду готова разделить твою, — говорит она ему.

На грудь будто опускается грузовик, но я не отрываю взгляда от стола.

Джером знал, что сегодня вечером встречается с одним из нас, и решил убить двух зайцев одним выстрелом. Он хотел, чтобы я это увидел.

Лив выпрямляется.

— Крисджен, что ты делаешь?

Крисджен не отвечает.

Джером Уотсон не выглядит удивленным.

— Что еще? — требует он.

— Мои брат и сестра переезжают со мной.

— Что? — подает голос ее отец. — Где твоя мать?

Но никто не обращает на него внимания. Голова идет кругом.

— Твоя сестра, — говорит ей Джером. — Твой брат уже должен быть в интернате.

— Какого черта здесь происходит? — рявкает ее отец.

Хороший вопрос. Похоже, Крисджен поняла, что может найти вариант получше. Мне должно быть плевать. Она никогда не лгала. Она знала, что сдастся.

— С чего бы мне всё еще хотеть тебя? — спрашивает ее Уотсон, внезапно решая поиграть в недотрогу.

Может, он и не знает, что она спала с Арми и Айроном, но про Трейса он в курсе. Желудок скручивает узлом.

Пошла она.

Я сжимаю челюсти, прежде чем заговорить:

— Женишься ты на ней или нет, — говорю я ему, — ты захочешь получить кусочек от нее. Поверь мне.

И теперь он знает, что она была и моей тоже.

Ее отец один раз бьет кулаком по столу, а Даллас тихонько смеется себе под нос. Крисджен не двигается с места.

Я встаю, забирая шлем; мои братья и сестра поднимаются вместе со мной. К черту всё это. Я и так не собирался ничего отдавать Эймсу, но теперь надеюсь, что начнется гребаная война. Они все будут истекать кровью.

— Я получу эту землю, — бросает Эймс, предупреждая меня перед тем, как я уйду.

— Тогда тебе придется попотеть, — отвечаю я низким голосом. — Я в настроении подраться. Нас ждет долгая, громкая и дорогостоящая драка.

— Могут быть потери.

— Если вас это устраивает, — говорю я ему.

Трейс посмеивается, а Даллас потягивается, поднимая руки вверх:

— О, это будет весело.