5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 60

— Они не смотрят, — мое сердце подпрыгивает к горлу, и я больше не могу ждать. Я накрываю ее ртом, всасывая голую кожу, нахожу ее клитор и посасываю его.

— Ах, — стонет она. — О боже...

Она покачивает бедрами медленно и плавно, но так, блядь, сильно, словно уже умирает от желания.

— Не останавливайся, — всхлипывает она. — Еще.

Я вылизываю ее красивую киску длинными, повторяющимися движениями, массируя одну из ее грудей. Втягиваю ее между зубами, снова возвращаюсь к ласкам языком, а затем проникаю им внутрь.

Она задыхается, закидывая одно бедро мне на плечо и прижимая мою голову к своему сладкому, блядскому жару.

Я накрываю ее рот второй рукой, вылизывая ее жестче и быстрее. Сосу и лижу, а затем использую язык и большой палец, чтобы потирать ее твердый бугорок. Она вращает бедрами, ища мой рот снова и снова, всё быстрее и быстрее.

— О боже. Арми, — тяжело дышит она.

Она начинает, блядь, дергаться, и я понимаю, что малышка вот-вот кончит.

Я останавливаюсь.

Приподнимаюсь и нависаю над ней, наблюдая, как ее грудь вздымается от коротких, прерывистых вдохов; затем она моргает, открывая глаза. Она находит меня над собой; на ее лбу блестят капельки пота.

— Арми? — она выглядит так, словно вот-вот заплачет. — Пожалуйста.

— Я сказал: смотри на меня.

Она закрывала глаза.

Она смотрит на меня и наконец кивает, всё понимая.

Я хочу, чтобы она смотрела, как я это делаю.

Наклонившись, я снова покусываю ее грудь, а затем возвращаюсь к ее киске, снова начиная медленно.

Ей больше всего нравится, когда я сосу, поэтому я играю с ее клитором, останавливаясь, чтобы поласкать его языком всё сильнее и сильнее, и снова завести ее.

Я дразню его снова и снова, слыша, как ее дыхание становится рваным; я поднимаю глаза и вижу, как ее рот приоткрыт: она дышит и смотрит, как я вылизываю ее.

Я кусаю ее, слегка потягивая зубами, и снова нажимаю языком, потирая ее круговыми движениями.

Она с шумом втягивает воздух — со стоном — дважды, а затем замирает. А потом... она вскрикивает, вжимая свою киску мне в рот, и всхлипывает, прежде чем ее голова в изнеможении откидывается назад.

Ради этого я позволяю ей разорвать зрительный контакт. Она вела себя хорошо, и я почти готов был бы остановиться на этом.

Было бы что-то притягательное в том, чтобы однажды столкнуться с ней на улице и увидеть, как она вспоминает, что когда-то я заставил ее кончить, но не захотел трахать. Она бы всегда гадала, почему.

Наклонившись, я беру ее лицо в руку и целую в губы. Она отвечает на поцелуй, ее дыхание такое теплое.

— Ты мне нравишься, — говорю я ей.

Наши глаза встречаются, и она молчит несколько секунд.

— Мне еще никто такого не говорил, — она улыбается — сдержанно и мило. — Ты мне тоже нравишься.

В паху всё настолько твердое, что пульсирует.

— Мы ведь... — начинает она самым сладким голосом, который я когда-либо слышал. — Мы ведь еще не закончили, правда?

Я расплываюсь в улыбке.

Снова приподнявшись, я достаю презерватив, разрываю упаковку зубами и смотрю, как она смотрит, как я, блядь, натягиваю эту штуку.

Схватив ее за бедро, я приказываю:

— Шире.

В ее глазах вспыхивает возбуждение; она раздвигает ноги, чтобы я мог устроиться между ее бедер, и я пристраиваюсь у самого входа. Я ввожу головку — один раз, второй — а затем толкаюсь, погружаясь в ее скользкую, горячую киску.

— Арми, — стонет она, запрокидывая голову.

Я двигаюсь, больше не сдерживаясь. Отстраняюсь и снова толкаюсь глубоко внутрь, отчаянно желая прочувствовать всё.

Я стону, целуя и кусая ее губы, вылизывая ее сиськи и шею, теряясь в ее рту и объятиях.

— Крисджен, — тяжело дышу я, толкаясь жестче. — Наша красивая девочка. Наша.

— Да, — отзывается она.

Моя грудь прилипает к ее, и я целую ее везде, куда могу дотянуться, двигаясь между ее бедер.

Но здесь, сзади, слишком тесно. Чертова машина. Мне нужно проникнуть глубже.

Я приподнимаюсь; она выглядит потрясенной, пока я не переворачиваю ее, и она понимает, чего я хочу. Обхватив пальцами ручку над дверью, чтобы наручники не натерли запястья, она упирается, держась, пока я тяну ее бедра на себя и снова погружаюсь в нее.

— Ох, — шепчет она, отвечая мне толчком на толчок.

Я притягиваю ее к себе снова и снова; Крисджен выгибает спину и подается назад, навстречу мне.

Я протягиваю руку, сжимая ее грудь и вдыхая запах ее волос; мы двигаемся так быстро, как только можем, потому что медлить больше нет сил.

— Арми, — вскрикивает она. — Не останавливайся.

Ночь за окном машины кромешно-черная, единственные звуки — шлепки нашей кожи и ее стоны. Она с силой подается назад, мой член глубоко погружается в нее, и я провожу языком вверх по ее спине.

— Я кончаю, — кричит она.

Я сжимаю ее тело, пытаясь сдержаться, но как только она срывается и ее плоть сжимается вокруг меня, я рычу, позволяя себе взорваться.

Огонь пробегает по моему животу и бедрам, и я изливаюсь, кончая.

— Блядь! — кричу я.

Ее киска пульсирует вокруг меня, пока она переживает свой оргазм; я напрягаю каждую мышцу, зарываясь в нее так глубоко, как только могу, и заканчиваю.

Иисусе.

Я, блядь, ненавижу презервативы, но она такая узкая, что я даже не чувствую разницы.

Она обмякает, безвольно повиснув на наручниках.

— Боже, — шепчет она.

Я улыбаюсь, зная, что она кончила. Я всегда чувствую, когда они это делают. Внутри они сжимаются, как удавы, когда кончают. Я сам научился тому, что нужно делать, чтобы это происходило каждый раз.

Перед глазами пляшут пятна, полицейская машина слегка покачивается, но зрение проясняется, и я вижу, что все окна запотели.

Я целую ее спину через рубашку, хватаюсь за ручку над дверью и приподнимаю ее, чтобы облегчить вес.

Я собираюсь перевернуть ее и снова усадить, чтобы проверить ее запястья — не поранилась ли она, — но не успеваю; дверца машины резко распахивается.

— Ладно, погнали, — рявкает на нас Чавес. — Иисусе, вы, ребята, психи. Какого хрена?

Я поднимаю глаза и вижу руку, просунутую в салон и протягивающую мне связку ключей. Один из них зажат у него между пальцами.

Я беру его, расстегиваю наручники Крисджен и отдаю ключи обратно.

Крисджен торопливо одевается, пока я натягиваю джинсы, всё еще в презервативе.

— Ты у меня в долгу, — говорит коп. — Уложи ее в нормальную кровать, и лучше бы ты ничего не запачкал на моем сиденье.

Я улыбаюсь, и мы оба выскакиваем из машины так быстро, как только можем.

Оказавшись снаружи, офицеры уезжают, и мы с ней остаемся одни; нам предстоит идти обратно к дому, но она просто стоит и смотрит на меня.

И, словно по команде, мы оба начинаем смеяться.

Она прячет лицо в ладонях, а я обнимаю ее за шею, целуя в макушку.

— Всё нормально.

Она убирает руки, краснея. Думаю, именно этим двум копам можно доверять — они не станут распускать слухи, но даже если и станут, оно того стоило. Для меня уж точно.

Это было чертовски потрясающе.

Мы направляемся обратно к дому; он может снова вышвырнуть меня, но на этот раз я заберу своего ребенка.

Я открываю для нее дверь, придерживаю ее и пропускаю Крисджен вперед.

Я вижу небольшой столик в гостиной, всё еще валяющийся на боку, и останавливаю ее, когда мы оказываемся в вестибюле. Притянув ее к себе, я целую ее в лоб; мне кажется, что за последний час у меня выросли новые мышцы. Мое тело словно весит десять фунтов вместо ста восьмидесяти.

— Иди спать, — я смотрю в ее глаза. — Если захочешь еще, приходи ко мне в постель.

Она сжимает челюсти, но внезапно участившееся дыхание и блеск возбуждения в глазах говорят мне точно, где я найду ее, когда поднимусь наверх.

Я смотрю, как она поднимается, и чувствую запах дыма еще до того, как вижу его.

Повернув направо, я нахожу Мейкона в кресле в углу у окна. В темноте я едва различаю его глаза; он зажимает сигарету между большим и указательным пальцами, поднося ее к губам.