5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 74

Затем шум стихает. Я жду еще около минуты, уверенная, что Мейкон в гараже, приступает к своей дневной работе.

Выскользнув из комнаты Лив, я направляюсь к его спальне. Не знаю, почему иду на цыпочках. Остановившись на полпути, вытаскиваю пару чистых сложенных полотенец из шкафа в коридоре. Если он меня застукает, просто скажу, что пополняла запасы в его ванной.

Шагнув в его комнату, я быстро закрываю за собой дверь. Оглядываюсь и тут же чувствую себя глупо.

Неужели я правда боюсь, что он собирается что-то с собой сделать? Я могу сильно ошибаться. Его братья не выглядят достаточно обеспокоенными, чтобы вмешаться, а ведь они знают его куда дольше.

Но его мать страдала депрессией, а это может быть наследственным.

И если я права, что тогда? Он не примет помощь.

Я осматриваюсь, понимая, что очевидных признаков не будет. Я не найду кучу скомканных черновиков предсмертной записки, но я ищу признаки того, что он пьет и скрывает это. Пустые бутылки из-под алкоголя. Таблетки. Наркотики.

Горло сжимается. Или предметы, которыми можно причинить себе вред. Впрочем, я никогда не видела в доме смертельного оружия.

Сначала заглядываю в его ванную: на полу валяется одежда и куча полотенец. Осматриваю их на предмет крови, затем проверяю раковину и душ в поисках чего-либо, что могло бы вызвать тревогу.

Направившись в спальню, нахожу коробки без надписей на верхней полке его шкафа. Тянусь, чтобы заглянуть в одну из них, и обнаруживаю, что она доверху набита фотографиями. Я слегка улыбаюсь, сразу узнавая Йегеров задолго до того, как познакомилась с ними. Совсем юный Арми обнимает Мейкона, который одет в камуфляжные штаны и футболку, с очень короткой стрижкой.

Еще больше семейных фото, но я заставляю себя закрыть крышку и поставить коробку обратно на полку. Я вторгаюсь в его личное пространство только ради его же безопасности.

Открываю ящики комода, на ощупь проверяя, нет ли там чего-нибудь спрятанного, затем заглядываю под кровать и подушки. Резко выдвигаю ящик прикроватной тумбочки и замечаю немного денег, часы и...

Мое сердце начинает бешено колотиться; я вижу это и понимаю, что это такое, даже не выдвинув ящик до конца. Я сую туда руку, беру пистолет за рукоятку и поднимаю его.

Моя рука дрожит, пока я смотрю на него, обхватив пальцем спусковой крючок, но не нажимая. Я даже не знаю, как проверить, есть ли в нем пули, не говоря уже о том, чтобы их вытащить. Я тяжело сглатываю.

Это Залив. Наверное, мне следовало знать, что у них есть оружие. В этом нет ничего удивительного и нет причин для беспокойства. Особенно учитывая, скольких людей Мейкон выводит из себя. Я бы, наверное, сочла странным, если бы у него его не было. И даже беспечным.

К тому же он служил в морской пехоте. Его учили с ним обращаться. Не думаю, что им разрешают оставлять табельное оружие, но вполне возможно, что у него уже много лет есть свое собственное.

Но этот бардак в комнате...

Я оглядываю разбросанную одежду, кучу хлама на его комоде.

Мейкон не такой.

Не выпуская пистолет из руки, я закрываю ящик и поворачиваюсь, чтобы уйти, но замечаю балку в углу комнаты, вмонтированную между двумя стенами. На дереве виднеется небольшая тонкая бороздка, морилка стерта, обнажая естественный цвет древесины под ней. Именно там была веревка. От его мамы.

Я сжимаю челюсти. Боже мой, почему он здесь спит? Выбегаю из комнаты, оглядываю коридор и бросаюсь в комнату Лив, чтобы спрятать оружие в глубине ее шкафа.

Но я замираю, всё еще сжимая рукоятку в руке. А что, если пистолет и правда нужен для самообороны? Стоит ли мне его прятать? Вдруг он ему понадобится?

Я всё равно прячу его, просто на время. Всего на день или два, пока не буду уверена, что с ним всё в порядке.

Кладу полотенца туда, где взяла, и спускаюсь вниз. Я даже не стала переодеваться; так и захожу на кухню в своих пижамных шортах и футболке.

Вдыхая и выдыхая, я заставляю свой пульс замедлиться и поднимаю окно слева от себя. Вдыхаю свежий воздух. Занавески развеваются, и я выталкиваю образы из головы, вместе со всеми вопросами, на которые не могу найти ответов или на которые он не ответит, если я спрошу. Он спит в той самой комнате, где она это сделала. Он видит эту балку каждый божий день.

Я открываю все окна внизу, впуская теплый ветерок и запах деревьев, и включаю музыку. «Take the World» играет на небольшой громкости. Передвигаясь по дому, я решаю немного прибраться; не то чтобы мне этого хочется, просто это даст мне повод находиться в доме.

Например, выбросить склизкий зеленый лук из холодильника.

Но потом я нахожу прокисшее молоко, зеленую колбасу (которая не зеленая из-за того, что в ней шпинат) и три открытые бутылки кетчупа, которые стоило бы слить в одну. И не успеваю оглянуться, как я уже вытаскиваю всё из холодильника и вымываю его до блеска. Затем перехожу к морозилке и выбрасываю просроченные продукты из кладовой.

Я организую дополнительное мусорное ведро для сортировки отходов, в которой они только-только начали принимать участие. Сообщу им эту новость сегодня вечером. Затем я пылесосом собираю весь просыпанный рис из кухонных ящиков и шкафчиков.

Нахожу какие-то свечи и расставляю их, зажигая, потому что пламя свечей — это красиво, а затем ставлю томиться на плиту ранний ужин, прежде чем закончить мыть посуду.

Не знаю, сколько времени проходит, но я как раз заканчиваю, запустив посудомойку и домывая руками сковородку из-под завтрака, когда распахивается дверь в гараж. Мейкон входит и останавливается, увидев меня.

Он смотрит на меня, а мой взгляд на мгновение опускается на его потную грудь и оливковую кожу, и на то, как джинсы висят на его бедрах без ремня. Он теряет вес. Я резко перевожу взгляд обратно на сковородку в раковине.

— Что ты делаешь? — спрашивает он. — Почему ты не на работе? — в его тоне звучит упрек, но не такой, как когда он разговаривает с братьями. Скорее, он просто неприятно удивлен.

— Я, эм... — перед глазами всё плывет, а сердце снова начинает биться быстрее. — Я просто хотела провести день в тишине. — Я встречаюсь с ним взглядом, — сестра Арасели подменяет меня.

Он сдвигает брови, глядя на посуду.

— Ты убираешься.

Теперь в его голосе слышится растерянность.

— Ну, я умею это делать, — отшучиваюсь я. — Когда захочу.

Он бросает на меня взгляд, и клянусь, на его губах почти проскальзывает улыбка. В течение следующих пары часов он заходит и выходит несколько раз: берет попить, моет руки, снимает телефон с зарядки.

Я убираю гостиную и приступаю к полам; приподнимаю угол дивана, чтобы скатать ковер и вынести его на улицу.

Я поднимаю его, но ни за что не смогу взвалить себе на плечи. Таща его по полу, я резко останавливаюсь, понимая, что кто-то его тянет. Оглянувшись, вижу, как Мейкон поднимает один конец и кладет себе на правое плечо, и я делаю то же самое со своим.

— Спасибо.

Мы выносим его на улицу, вешаем на забор проветриваться, и я возвращаюсь, чтобы подмести и помыть полы.

Он поднимается наверх, и я начинаю потеть в ту самую секунду, когда он заходит в свою комнату. Он заметит пропажу пистолета.

Мне кажется, что каждая мышца в моем теле напряжена до предела целых десять минут, пока я жду, что он оторвет мне голову в порыве гнева.

Но когда он спускается, его волосы мокрые после душа, на нем чистые джинсы, и он даже не смотрит мне в глаза.

Я выдыхаю.

Высыпаю мусор из совка в ведро, а он подходит к плите и приподнимает крышку кастрюли.

Изучает ее содержимое мгновение, а затем спрашивает:

— Что ты готовишь?

Ну, если он не может определить, это не очень хороший знак.

— Я нашла это в коробке с рецептами, — я откладываю совок, беру карточку и показываю ему. — «Ропа вьеха», — я пытаюсь снова, более правильно: — Ропа... вьеха?

Он смотрит на карточку; в его глазах что-то мелькает, а затем он берет ложку.