Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга - Страница 20

Граф снисходительно улыбался.

— Зиновий Петрович, сопроводи-ка графиню к столу! — велела она своему супругу.

И тот с готовностью подставил мне свой локоток.

— Вы уже обустроились в имении, Екатерина Николаевна? Поладили с Юлией Францевной? Как вам показались барышни?

Я отвечала коротко. Да его вопросы и не предполагали подробных ответов.

Через пару минут мы оказались в большой столовой зале. В центре комнаты находился овальный стол, за которым могли расположиться не меньше тридцати человек. Как раз примерно столько в помещении и находилось.

Наверно, если бы я пришла сюда четверть часа назад, ко мне было бы приковано всеобщее внимание. Но сейчас это внимание целиком и полностью перетянул на себя столичный гость.

Я опасалась, что приветствия затянутся, но нет.

— Прошу любить и жаловать, — сказал хозяин, — его сиятельство Илья Александрович Меркулов, только накануне прибывший в нашу глушь из Петербурга!

Гость сдержанно поклонился, на этом представление было окончено, и хозяйка пригласила всех к столу.

Разумеется, все места тут были определены заранее. И мне было интересно, кого посадят рядом с графом. По одну сторону наверняка сядет сама хозяйка. А вот какая из дам удостоится чести сесть по другую?

Поскольку публика тут и в самом деле собралась весьма разнообразная, претенденток на это место было не так много. Разумеется, с его сиятельством не могли посадить ни купчиху, ни жену мелкого чиновника. Пожалуй, это могли быть я или Алябьева. Но если Юлию Францевну это наверняка порадовало бы, то я, напротив, отнюдь этого не желала. Я еще недостаточно хорошо ориентировалась в светском этикете и не хотела оказаться рядом с человеком из высшего общества. Так что когда на стул рядом с Меркуловым опустилась какая-то барышня лет двадцати, я вздохнула с облегчением.

Впрочем, я оказалась не в лучшем положении, когда выяснилось, что сидеть мне придется рядом с хозяином и как раз почти напротив графа. Так что вероятность привлечь его внимание, сделав что-то не то, только повысилась.

— А это наша дочь Анастасия! — сказал мне Дубинин, указав на ту самую барышню.

Ах, вот оно что! Так, значит, хозяева могли не только думать о повышении Зиновия Петровича по службе, но и лелеять матримониальные планы. И судя по тому, с каким рвением они опекали гостя, тот был явно не женат.

Хозяева говорили о скромных закусках, но стол ломился от угощений. На тонких фарфоровых блюдах лежали запеченная в ржаном тесте домашняя ветчина и солонина с хреном, от которого слезились глаза, в глиняных горшочках купались в масле соленые грузди и рыжики — маленькие, упругие, пахнущие хвоей.

— Непременно попробуйте строганину! — Дубинина положила на тарелку гостю тонкую ленту из красной рыбы. — Наша, северная, такую, поди, и в столице не сыщешь.

— Ммм! — восторженно протянул он. — Просто тает во рту!

Он промокнул губы салфеткой и вдруг с улыбкой посмотрел на меня.

Я сдержанно улыбнулась в ответ, мысленно давая себе установку не обольщаться его вниманием. Мы все для него здесь были лишь забавными провинциалами, о которых он будет со смехом рассказывать друзьям, когда вернется домой.

Теперь я уже даже жалела, что приехала на этот ужин. Мне следовало познакомиться с Дубиниными в более простой обстановке.

Глава 26. Граф Меркулов

Потом подали уху из стерляди, в которой плавали шафранно-желтые кружки лимона. И это тоже было очень вкусно.

После супа принесли глухарей в сметане, телячьи котлеты и оленину с грибами. На десерт шли моченая морошка (кисло-сладкая и яркая как янтарь), пареная брусника с медом и сладкие пироги.

Граф вежливо пробовал то одно, то другое. И по непроницаемому выражению его лица было трудно понять, какое блюдо пришлось ему по вкусу, а какое нет. Но он явно понимал, что всё это изобилие было попыткой хозяев показать именно ему, что и у нас тут может быть не хуже, чем на ужинах в петербургских салонах. И эта попытка смотрелась немного нелепо.

Мне хотелось задать Дубининым кое-какие вопросы о городе, но они не дали мне такой возможности. Почти всё время они о чём-то спрашивали гостя и восторженно слушали его ответы. За другим концом стола шли свои разговоры, но те велись приглушенно и были мне не слышны.

Я надеялась, что поговорить о моем имении с градоначальником получится хотя бы после ужина. Даже подумала, что ради этого, если потребуется, сяду с ним за один карточный стол. Если будут играть в дурака, то отлично. А если во что-то незнакомое мне, то наверняка хозяин не откажется объяснить мне правила игры.

И вот ужин закончился и гостей пригласили в соседнюю комнату. Но напрасно я думала, что Дубинин сочтет своим долгом меня развлекать. Он ограничился лишь тем, что сказал:

— Надеюсь, Екатерина Николаевна, что вам не будет скучно и вы найдете игру себе по вкусу.

И тут же повел графа за тот карточный стол, что стоял в центре.

Мне было интересно, кого он пригласит составить им компанию. И усмехнулась, когда поняла, что он решил не подпускать к его сиятельству никого, кроме членов своей семьи. Так что рядом с ними сели Евгения Васильевна и Анастасия.

Гости стали рассаживаться за другие столики, но я предпочла не играть, а наблюдать за игрой. И я была не единственной, кто отказался от игры — так же поступили как минимум еще две дамы.

А вот Алябьева села играть в «бостон». Но поскольку смысла этой игры я не знала, то я не стала подходить к ее столику, а сосредоточилась на центральном.

Зиновий Петрович играл азартно. Лицо его пылало и от внутреннего напряжения, и от выпитых за ужином напитков. «Расписываю!» — то и дело гремел он.

Его супруга сидела, выпрямившись как струна. Она играла с подчеркнутой правильностью, постоянно поглядывая на Меркулова, словно ища его одобрения. Но от того, что она так сильно старалась не допустить ошибок, она, напротив их допускала — мямлила объявления, путалась в подсчете взяток и каждый раз, когда граф принимал ее игру, слегка алела, будто получала при этом личный комплимент.

Их дочь, Анастасия Зиновьевна, была похожа на фарфоровую куклу. Она не отдавалась игре и, быть может, совсем ее не любила. И села за столик исключительно потому, что ее родители (а быть может, и она сама) решили, что привлечь внимание важного гостя будет не лишним. Но правила она знала, а ее холодность помогала ей принимать верные решения и не назначать слишком высоких ставок.

Но интереснее всего было наблюдать за Меркуловым. Он был безупречен во всём даже сейчас. Его длинные пальцы перебирали карты с каким-то почти ленивым изяществом. Он не торопился с ходами, не спорил и не выказывал никаких эмоций. Его лицо было маской. И лишь иногда в уголках его губ показывалась та самая тень усмешки, которую я заметила еще на лестнице.

Он явно видел грубый азарт Дубинина, тщеславную игру его жены и холодный расчет его дочери. И принимал это как данность. Он не стремился выиграть много, но и не поддавался. Он просто поддерживал игру, как чуть ранее поддерживал разговор за ужином. Они старались, а он наблюдал.

В какое-то мгновение его взгляд оторвался от карт и встретился с моим. Я смутилась. Наверно, он заметил мое внимание и теперь вообразил себе невесть что. Я торопливо отвернулась и отошла к другому столу. Но та игра, что шла здесь, была мне не столь интересна. Тем более, что тут было шумно — судя по внешнему облику, за ставки тут сражались местные купцы, которые не считали нужным отказывать себе в проявлении эмоций.

И я подошла к книжному шкафу, что сиротливо стоял в дальней части комнаты. Как я и думала, здесь были преимущественно какие-то юридические книги, которые, наверно, нужны были Дубинину по работе. Но на одной из полок стояли и несколько дамских романов. И разумеется, здесь не было произведений ни Пушкина, ни Лермонтова, ни Некрасова. Впрочем, возможно, имя Некрасова еще не было на слуху.