Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга - Страница 37

Климент Прокопьевич уехал с товаром в Архангельск, и я ждала его возвращения с плохо скрытым нетерпением. А в свободное от бизнеса время учила Варю и Глашу читать и писать. Собственно, сама Варя буквы знала уже давно, вот только ленилась складывать их в слоги и слова, а ее бабушка почему-то прежде не уделяла этому достаточного внимания. Должно быть, считала, что младшая внучка еще слишком мала, чтобы утруждать ее уроками.

Но когда Глаша потянулась к грамоте, у Вари взыграло самолюбие, и она стала учиться гораздо прилежнее.

Мы устроили классную комнату во флигеле, в котором жили слуги. Там было много свободных помещений, и в одном из них мы установили грифельную доску и поставили два стола. За одним сидела я, за другим, большим, мои маленькие ученицы.

Всё это можно было сделать и в большом доме, но я знала, что там, в хозяйских комнатах, Глаша будет чувствовать себя неловко. Да и не хотела я, чтобы Юлия Францевна сказала бы по этому поводу что-то, что могло обидеть девочку.

А здесь нам было вполне комфортно. Мы изучали алфавит и цифры, а еще я читала вслух сказки Пушкина и «Родное слово» Ушинского. Девочки слушали, открыв рты. А я пометила себе во время следующего визита в Архангельск купить новые детские книги. Возможно, уже были изданы переводы Жюля Верна, Майна Рида, Фенимора Купера и сказок Андерсена, братьев Гримм и Шарля Перро. Мне хотелось, чтобы Варя и Глаша заинтересовались настолько, чтобы как можно скорее сами начали читать.

Однажды мы зачитались сказками допоздна, и я уже клевала носом и почти не различала текст в книге, что дало возможность девочкам придумать окончание сказки самим, и они смеялись и подкидывали всё новые и новые варианты.

И вдруг мне показалось, что запахло дымом. Сначала я подумала, что Глафира Авдеевна затопила печь. Но это было бы странно. Дни стояли еще теплые, и из всех печей и в большом доме, и во флигеле топили только одну — ту, на которой готовили.

Девочки тоже заводили носами. А когда Варя открыла дверь в коридор, то оттуда в комнату повалил дым.

— Горим, ваше сиятельство! — закричала Глаша.

Я понимала это и сама. Выскочила в коридор, но тут же закашлялась и заскочила обратно. Источник дыма был как раз там, и о том, чтобы добраться до выхода именно этим путем, не могло быть и речи.

Метнулась к окну. Но оно было маленьким, с толстой рамой, которая никак не хотела открываться. И я запаниковала.

Глава 48. Поджигатель

Окна во флигеле для прислуги были совсем не такими, как в большом хозяйском доме. И даже если я смогла бы открыть эту раму, не факт, что я смогу вылезти через окно. Но я хотя бы смогу вытолкнуть на улицу девочек.

— Глаша, смочи свой передник в ведре и закрой им щель под дверью! — скомандовала я. — И намочите еще какие-нибудь тряпки и дышите через них! Варя, оторви оборку от платья!

Я не видела огня, но слышала треск горевшего дерева.

— Что делать-то, ваше сиятельство? — почти шепотом спросила Глаша.

В ее глазах плескался страх.

Я посмотрела на Варю. Я ждала от нее истерики, плача. Но она только дрожала от ужаса и молчала.

Снова и снова я дергала раму, сдирая ногти. Это окно не открывали, должно быть, годами. А может быть, и вообще никогда. Деревянная рама делила его на десяток маленьких прямоугольников. Я могла выбить эти стеклышки, но пролезть сквозь эти отверстия смогла бы только мышь. А рама была толстой, сделанной на совесть.

Я уже была близка к отчаянию, когда по ту сторону окна увидела мужскую фигуру. Еще не понимая, кто это, я ударила кулаком по стеклу, в кровь исцарапав руку.

— Помогите!

Дым уже вовсю просачивался в комнату, а треск горевших досок становился всё громче.

— Екатерина Николаевна, отойдите от окна! — услышала я голос Меркулова.

Мне даже не показалось странным, что он оказался здесь. Главное, чтобы он нас вытащил отсюда.

Он выбил раму ногой, и звон разбитого стекла наполнил комнату. Уже стелившийся под потолком дым рванул к окну, и на миг стало легче дышать.

Я подтащила стол к окну, велела девочкам взбираться на него. Меркулов подхватил за руки сначала Варю, потом Глашу. Потом протянул руку мне. Но мы оба понимали, что окно слишком узкое для того, чтобы я могла в него пролезть. Не стоило даже и пытаться, тратя драгоценное время.

— Я попробую пройти через коридор! — крикнула я и бросилась к двери.

Но стоило мне сделать несколько шагов по коридору, как я закашлялась, и поднесенная к носу мокрая ткань уже не помогала. В дыму было уже невозможно что-либо рассмотреть, и еще несколько шагов я прошла наощупь.

Дым был густой, он залеплял глаза, рвал горло. Но самым страшным в этот момент было то, что я чувствовала, как у меня мутилось сознание. Еще минута-другая, и я просто упаду, и даже если кто-то отправится меня искать, то увидеть меня будет трудно.

Я прислонилась к стене и стала медленно оседать на пол. И в этот самый момент граф меня подхватил. Я увидела его лицо — потемневшее, с красными воспаленными глазами.

Вскрикнула, когда услышала, как где-то в районе крыльца с треском рухнуло перекрытие.

— Там мы не пройдем! — голос Меркулова звучал глухо. — Есть здесь другие двери? Или, может быть, в какой-то из комнат есть большое окно?

Этого я не знала. Флигель был территорией слуг, и я бывала здесь лишь тогда, когда навещала больную Глашу. И вот теперь еще, когда мы устроили тут классную комнату. Но, кажется, больших окон тут не было нигде.

Я уже не могла идти, и граф подхватил меня на руки и пошел в противоположную от центрального входа сторону. Он тоже надрывно кашлял.

Каким-то краем сознания я еще поняла, что где-то стучали топоры, а прежде, чем провалиться в забытье, увидела еще прорезавший дым свет — судя по всему, второй выход здесь всё-таки был, и слуги сейчас его открыли.

Пришла в себя я уже на улице. Я лежала на траве, а возле меня хлопотала Глафира Авдеевна. Я увидела хмурое серое небо и почувствовала, как на мое лицо упали первые капли дождя. И я то ли заплакала, то ли засмеялась.

Хорошо, что пошел дождь. Флигель мы уже не спасем, но, может быть, дождь не позволит огню переброситься на главное здание.

— А его сиятельство? — спохватилась я. — Что с его сиятельством?

— В порядке он, Екатерина Николаевна! — откликнулась Юшкова. — Побёг уже за поджигателем. Встать сможете? В дом вам надо. А не то застудитесь на земле-то.

Я попыталась сесть, и у меня это получилось. Не сразу, но осознала значение сказанных кухаркой слов.

— За каким поджигателем?

— За тем, который флигель поджег. Или вы думали, оно само загорелось?

Подумать об этом мне было некогда. Но да, я была уверена, что это случайность. Решила, что кто-то из слуг зачем-то затопил печь и не уследил за ней.

— Так нет же! — волновалась Глафира. — Тряпицу нашли у дверей. Смочена в керосине.

Меня затрясло — и от уже пережитого шока, и от того, что сказала сейчас Юшкова. Кто мог желать нам зла?

— Граф-то, когда мимо ехал, увидал, как мужик со двора бежал. А уж после, когда вас из флигеля вытащил, понял, что тот не просто так тут был, вот вслед за ним и кинулся. Догонит, не сомневайтесь. У его сиятельства конь справный.

Но я была не уверена в том, что поджигатель побежит по дороге. Наверно, предпочтет отсидеться в лесу. Вот если только он не понял, что граф его заметил.

Глафира помогла мне добраться до моей комнаты. И там уже вовсю засуетились Юлия Францевна и Татьяна. Я впервые видела в их взглядах явное беспокойство, которое они и не пытались скрыть. Конечно, во многом это объяснялось страхом перед пожаром, но в какой-то степени, я надеялась, они переживали и за меня.

Меркулов вернулся через пару часов. И не один, а с незнакомым мне щуплым мужичонкой. Под правым глазом мужика синел фингал, а сам мужик, когда Илья Александрович втолкнул его в гостиную, упал на колени и завыл.