Острова в Эмбердарке (ЛП) - Сандерсон Брэндон - Страница 2

Книга первая: Закат

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Глава первая

Шестой на Закате подкрадывался к муравью-убийце.

— Яда этой твари, — прошептал он, бесшумно ступая вперёд, — хватит, чтобы убить лошадь. С тобой или со мной она и подавно справится без труда. Их называют трёхшаговыми убийцами. Потому что после укуса у тебя остаётся всего три шага.

Он не сводил глаз с крошечного насекомого, притаившегося на нижней стороне листа — почти невидимого, сливающегося с естественным пятнышком на листве. Закат повертел в пальцах дымящуюся ветку и скользнул вперёд.

— Они часто цепляются за нижнюю сторону листьев, — тихо говорил он. — Люди задевают их, не замечая, и муравьи переползают на одежду. В джунглях Патжи никогда нельзя быть до конца уверенным, что не несёшь на себе одного из них. Смерть может прийти с крошечным укусом спустя много часов после того, как ты миновал их гнездо.

Ещё шаг. Он поднял ветку.

— Дым, — прошептал он, — твоя лучшая защита. Он усыпляет их. — Он поднёс ветку снизу к листу, позволяя дыму подниматься вверх и окутывать насекомое. — Либо двигаешься с предельной осторожностью, надеясь и молясь Отцу, что был достаточно осмотрителен.

Муравей не уснул, как должен был — потому что, если присмотреться, становилось видно, что это всего лишь рисунок. Чёрные точки, нанесённые на лист изображали смертоносное насекомое.

Он обернулся к аудитории из детей и родителей. Большинство почти не обращали внимания. Он опустил дымящуюся ветку и постучал костяшками по стеклянному террариуму с живыми экземплярами. Тот стоял рядом с муляжом — оба использовались для демонстрации.

— Вы даже не представляете, как вам повезло, — сказал он. — Видеть это в безопасности. Настоящих, живых муравьёв-убийц. До современной эпохи мало кому выпадал такой шанс.

Дети смотрели на него пустыми глазами. Один пускал слюни. Их юные авиары — птицы, цеплявшиеся за плечи и головы, — тихо перещёлкивались между собой.

— Я закончил, — добавил Закат.

Жидкие аплодисменты. Ему всегда это казалось… странным. Он не любил, когда ему хлопали. После этого люди двинулись к другим экспонатам, несколько детей жаловались, что им скучно, один плакал без видимой причины.

Закат вздохнул и покосился на террариум с одними из самых смертоносных созданий во всём мироздании. И почувствовал… жалость. Вот чего он не ожидал. Когда-то эти насекомые внушали ужас самым искусным трапперам. Теперь — букашки в банке.

Это злило его, без всякой разумной причины — ведь он сам был отчасти виноват в том, что они оказались в заточении. Весь этот парк с его невольными экспонатами, демонстрирующими опасности внешних островов, и наглядными объяснениями того, какой была жизнь раньше, — всё это существовало благодаря ему. Возможно, он не ловил этих зверей, но именно он подписал им приговор.

Вздохнув, он отвернулся от вольера и пошёл забирать Сак из ближайшего авиария. Птица с гладким чёрным оперением выделялась среди остальных. У всех посетителей здесь были авиары — разноцветные, всех мастей, — но никто не мог сравниться с Сак: её чёрным окрасом и более острым клювом. Когда он взял её она склонила голову, глядя на другое плечо. Пустое. Она всё время искала.

— Знаю, — сказал Закат. — Я тоже по нему скучаю.

И он пошёл бродить. То, что когда-то, во времена его работы на Патжи — самом опасном из островов, — было чревато смертельной опасностью. Каждый шаг — риск гибели, за каждым деревом и в каждой ложбинке — новая угроза. Пять лет спустя его инстинкты всё ещё твердили, что так вот лениво расхаживать — опасно. Странно ли, что он тосковал по тем дням?

На нём была его старая экипировка — штаны- карго и застёгнутая на все пуговицы рубашка, — из-за чего он выделялся в этом городе, полном ярких платьев и пёстрых накидок. На улице слышался гул новых видов транспорта — с моторами, ревущими как звери. Технологические дары Верхних.

Взглянув на небо, он заметил парящий там корабль. Снова переговоры, снова встречи, снова дары и обещания. Чужаки теряли терпение на этой примитивной планете, населённой упрямым народом и ценными птицами. Сколько ещё Верхние будут ждать? У него были мысли о том, что можно сделать. Он держал их при себе — никто не спрашивал. Неужели Вати не могла снова прислать за ним? Подумаешь, ударил одного сенатора. Наверняка он это заслужил.

Закат продолжал идти по парку. Люди иногда останавливались и показывали на него пальцем. Знаменитость, что ли. Последний траппер Патжи — его призвали вручать медали за секреты, которые он же и раскрыл. Он попросил их построить этот парк, чтобы сохранить наследие трапперов, и они построили. Это был последний раз, когда они его слушались.

Официально он в парке не работал, но любил приходить. Чтобы помнить. Может, это была плохая идея. Может, это значило искать боль — видеть всех этих созданий в клетках. Зная, что втайне он один из них. Реликт дней, сметённых прогрессом. Оставивших после себя человека без цели, который пытается, хоть и безуспешно, пугать детей.

Он нашёл Туку — директора парка. Та руководила работами над новым экспонатом. Тут собирались поселить кошмарников. Безумие, сказал бы он раньше. Но здесь поселили его самого, так кто знает?

Тука была шумной, коренастой женщиной. У неё были длинные чёрные волосы, и она носила оранжевое. Всегда. Для Туки оранжевый был почти религией.

Из-за этого она походила на фрукт.

— Закат! — окликнула она, поворачиваясь от новой постройки. — Я не знала, что ты сегодня придёшь!

Он не ответил. Потому что это был не вопрос.

— Как думаешь? — спросила она, указывая на вольер — глубокую яму с каменными стенами.

— Вот в том месте они выберутся, — сказал он, указывая на несколько деревьев внутри. — Повалят деревья, вскарабкаются наверх и полакомятся твоими посетителями. — Он помолчал. — Для репутации может быть плохо.

— Ох уж этот Закат, — отмахнулась она.

Она решила, что он шутит. Он позволял ей так думать — чутьё подсказывало, что это заставит её недооценивать его.

Зачем тебе так думать теперь? — укоряла его часть сознания. Ты ничему не научился из того, что Вати пыталась тебе объяснить?

— Нам очень повезло, что вы у нас есть, — заметила Тука. — Настоящий, живой траппер. Который охотился на самом Патжи, не меньше.

Слова… они были отголоском его собственной лекции. Тех самых слов, что он говорил о муравьях-убийцах.

Отец. Неужели это и есть моя жизнь? Закат оглядел пёструю толпу и стеклянные клетки.

— Неужели там правда было так ужасно, как говорят? — спросила Тука. — На острове, я имею в виду.

— Да, — ответил Закат. — И прекрасно.

— Ужасно… и прекрасно? — Тука нахмурилась.

— Прекрасно, потому что ужасно.

— Не понимаю.

Он не удивился. Столько усилий ради создания парка, сохранения обычаев трапперов — и только сейчас Закат осознал одну вещь. Прирученные экспонаты, сколь бы яркими и точными они ни были, никогда не смогут до конца передать правду о жизни на Патжи.

А значит, единственное, что хранит подлинную правду, — это его память.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Глава вторая

Пять лет назад

В глубине волн охотилась смерть.

Закат видел её приближение: огромную тёмную тень в синеве моря. Руки сами сжались на весле, лодка качнулась, сердце забилось чаще, и он тотчас поискал взглядом Кокерли.

К счастью, пёстрая птица сидела на своём привычном месте на носу, лениво пощипывая когтистую лапу, поднесённую к загнутому клюву. Кокерли опустил лапу и нахохлился — казалось, он вовсе не замечал опасности в глубине.