Смутное время - Костомаров Николай Иванович - Страница 19

В одном из внутренних покоев, куда повел гостя хозяин, увидал названый Димитрий двух ксендзов: они уже заранее были туда приглашены хозяином. Первым был знакомый уже Димитрию Каспар Савицкий, второй был Станислав Гродицкий, считаемый в свое время очень ученым человеком. Воевода, представляя их обоих своему высокому гостю, сказал: «Вот с этими господами можете беседовать о религии. Говорите с ними совершенно смело, открывайте им свои чувствования прямо: они будут вам возражать. Если они вас успеют убедить – вы не будете иметь поводов раскаиваться и сожалеть, а если не успеют – беды оттого не будет никакой: вы только останетесь при своем!» – «Мне очень приятно, – отвечал названый Димитрий, – что вы мне доставляете благоприятный случай, быть может, приобресть внутреннее духовное успокоение!»

Беседа названого царевича с двумя иезуитами вращалась около трех вопросов, издавна составлявших главные пункты различия между церквами Восточной и Западной: об исхождении Св. Духа, о способе причащения мирян и о власти папы. Названый Димитрий, казалось, защищал взгляды Восточной церкви, но от проницательных и опытных иезуитов не ушло и то, что, кроме учения Восточной церкви, называемого ими в презрительном смысле схизматическим, царевич был проникнут арианскою ересью. Сначала названый Димитрий горячо стоял за свои взгляды, но потом как будто охладевал и мало-помалу сдавался, а в заключение сказал, что хотя во многом убеждается, но еще не совсем, и желал бы еще раз вести с ними беседу об этих предметах. Он расстался с ксендзами, оставивши им право льстить себя надеждою на успех в будущем. После беседы названый царевич сказал Жебржидовскому, что отец Каспар Савицкий говорит удобопонятно и ясно, а Гродицкий объясняет чересчур учено.

Савицкий на третий день сообщил о своей беседе папскому нунцию, и тогда назначена была вторая религиозная беседа с царевичем. На этот раз, по неизвестной нам причине, место для нее указано было не в палаце пана краковского воеводы, а в монастыре бернардинов: дело было поручено тому же отцу Каспару Савицкому, но вместо Гродицкого получил поручение другой отец, по прозвищу Влошек. День для беседы указан был 15 апреля.

Между тем названый Димитрий усердно посещал римско-католические церкви и присматривался к особенностям богослужения, стараясь показывать свое расположение к нему и свое благочестие. Свидевшись с нунцием в церкви, он распространился в жалобах на то, что в то время, как он медлит, московский народ страдает от тирании Бориса, указывал и на собственное положение свое, царского сына, изгнанника, и умолял содействовать к поданию ему помощи от Польской державы. Нунций представлял ему, что изменение судьбы его отечества связано с услугами св. церкви, утешал его самого, что в короткое время он может получить желаемое. 15 апреля, в намеченный заранее день, прибыл названый Димитрий в бернардинский монастырь, где ожидали его два отца – Савицкий и Влошек. Там состоялась вторая беседа московского названого царевича с ксендзами о религии и кончилась так желательно для последних, что они представили нунцию о полном успехе возложенного на них поручения. Названый Димитрий изъявил желание формально принять римско-католическую веру, исповедаться и причаститься у римско-католического священника. На другой день после того, 16-го числа, в Великий четверг, было между ксендзами совещание, в котором положили в день Страстной субботы принять Димитрия в лоно католической церкви.

Надобно было укрыть поступок этот от наблюдений московских людей и всех тех, которые могли узнать о нем и, разгласив, сделать известным московским людям. Краковский воевода, которому названый Димитрий продолжал поверять движения души своей, дал ему совет, как поступить. Было в Кракове религиозное братство, называвшееся братством Милосердия. Члены этого братства, знатнейшие паны Речи Посполитой, из благочестивых побуждений в последние дни Страстной седмицы надевали рубища и в виде нищей братии ходили по городу собирать милостыню для своего братства с конечною целью наделять настоящих нищих. Жебржидовский пригласил названого Димитрия одеться в рубище и вместе с ним идти за милостынею. Походивши таким образом по Кракову, они повернули к церкви Св. Варвары, где находилась иезуитская коллегия. Остановились они у ворот и дали знать о себе, что они иностранцы. Их впустили, вероятно, уже понимая, в чем дело. Они вошли в келью отца Каспара Савицкого. Краковский воевода тотчас отправился в церковь на хоры слушать читавшуюся проповедь, а названый Димитрий остался в келье. Отец Каспар Савицкий пригласил его сесть, с большим красноречием начал хвалить его доброе намерение и желать ему успеха. Он в заключение сказал ему: «Приступая к важному и священному действию, вам следует надлежащим образом открыть все тайные помыслы души. Не увлекайтесь светскою суетою и мирским величием, не поддавайтесь пустым надеждам; вы стремитесь к цели высокой и труднодостижимой, вы не можете ее достигнуть без особой к вам благодати Бога!» Названый Димитрий несколько смутился, но потом оправился и смело говорил священнику: «Я не гоняюсь за мирским величием, я ищу того, что мне принадлежит по праву рождения. Я откровенно действую как пред Богом, так и перед людьми. Я уверен в правоте своего дела и всего ожидаю единственно от Бога, которого промысел уже неоднократно помогал мне в различных обстоятельствах моей жизни».

После таких взаимных объяснений иезуит стал его исповедовать. Названый царевич приносил покаяние в грехах, стоя на коленях. В глазах исповедовавшей его духовной особы его величайшим грехом было то, что он прежде исповедовал восточную веру, которую западное христианство клеймило именем схизмы. Названый царевич отрекался от нее и обещал быть верным и послушным Римско-католической церкви и воле св. отца, наместника Христова, папы римского. Савицкий по правилам церкви преподал ему разрешение от грехов. Названый Димитрий снова надел свое рубище, в котором вошел к иезуиту, вышел из кельи и соединился с паном Жебржидовским, ожидавшим его на хорах. На другой день была Пасха. Названый Димитрий не смел в этот день посещать римско-католическую святыню, чтоб не подать на себя подозрения московским людям, следившим за ним. Он целый день оставался дома и сочинял письмо к папе Клименту VIII. Краковский и сандомирский воеводы не оставляли его и поддерживали в нем уверенность, что только искреннее принятие римско-католической веры и видимая решимость ввести ее в Московской державе могут даровать ему содействие поляков к получению московского престола. После исповеди, происходившей 17 апреля, он причащался Св. Тайн не ранее 24 апреля. 20-го числа того месяца – об этом было условлено между ним и отцом Савицким – названый царевич должен был принять Св. причастие из рук самого папского нунция пред своим отъездом из Кракова.

23 апреля нунций доставил названому Димитрию вторую и уже прощальную аудиенцию у короля Сигизмунда III, но уже не приватную: с королем было тогда несколько особ, которых не было на первой; и свидетель, придворный королевский итальянец Чилли, передал нам несколько черт этого свидания. Король принял гостя с важным, величавым, но приветливым видом, стоя, опершись рукою о столик, протянул ему другую руку, а названый царевич поцеловал ее. Димитрий начал говорить несколько со страхом, просил помощи к возвращению московского престола и при этом произнес: «Вспомните, ваше величество, что вы сами родились узником, Бог освободил вас вместе с вашим отцом и вашею родительницею. Этим самым Бог показал, что Ему угодно, чтоб вы также освободили меня от изгнания и лишения отеческой державы!» Этими словами названый Димитрий припомнил Сигизмунду, как тот был рожден в то время, когда король шведский, Эрик, держал в темнице его отца Иоанна, герцога Финляндского, вместе с его женою. Скоро после того шведские чины низвергли с престола Эрика и возвели Иоанна, а Эрика заточили в тюрьму, где он и умер. Сигизмунд, сделавшись наследственным королем шведским, был избран на польский престол и в данное время потерял шведскую корону, которую возложили шведские чины на дядю Сигизмунда, Карла, герцога Зюдерманландского, поставленного от Сигизмунда королевским наместником в Швеции. Названый царевич в речи своей коснулся этого предмета и указывал на свою готовность по приобретении московской короны содействовать Сигизмунду к усмирению мятежника и похитителя, как называл в угоду польскому королю Карла, властвовавшего тогда в Швеции. Он доказывал также, что его воцарение будет полезно для Речи Посполитой и для всего христианства, потому что он силами Московской державы будет удерживать дальнейший разлив мугамеданского могущества. На панов, стоявших около короля, речь эта произвела хорошее впечатление: они находили, что претендент произнес ее с благородством, с царскою простотою и с выражением глубокого чувства. Король, не отвечая ничего, дал знак своему придворному маршалу: тот попросил названого царевича на минуту выйти в другую комнату, где находились краковский и сандомирский воеводы и другие вельможи. Король остался наедине с папским нунцием. Спустя немного времени позвали снова царевича. За ним вошли и паны. Король произнес такой ответ: «Боже вас сохрани в добром здоровье, московский князь Димитрий. Мы верим тому, что от вас слышали, верим письменным доказательствам, вами доставленным, верим и свидетельствам других и поэтому ассигнуем в пособие вам сорок тысяч злотых в год, с этого времени вы друг наш и находитесь под нашим покровительством. Мы позволяем вам иметь свободное обращение с нашею шляхтою и пользоваться ее помощью и советами, насколько будете в этом нуждаться».