Карта невидимого мира - Оу Таш - Страница 10

– Дохляк, – сказал главарь.

Адам попытался подняться, но ноги у него подгибались, лицо пылало, и он не мог говорить. Голову как будто распирало изнутри, и казалось, что сейчас его вырвет. В ушах стоял сильный шум, какой можно услышать на берегу перед штормом, когда шорох пены заглушает все остальные звуки и лишает ориентации в пространстве. Адам лежал на земле, вяло елозя ногами по медно-красным листьям миндаля. Одноклассники, стоявшие над ним, выглядели размытыми, колеблющимися, как будто их сотрясали порывы ветра. Он задрожал.

Я такой же, как все, я такой же, как все, я такой же, как все, пожалуйста, я такой же, как все…

– Короче, – раздался в ушах хриплый голос не то мальчика, не то мужчины, – кем бы ни был тебе этот белый, он богатый. Купит тебе другой велосипед. А мне нравится этот.

Вокруг задвигались ноги, и Адам услышал, как звякнула цепь. Кто-то дернул за лямку его сумки, и та легко отделилась от его тела, словно больше не хотела ему принадлежать.

– Хватит! – крикнула Ненг. Она подхватила Адама под мышки и привела его в сидячее положение. – Это нечестно. Брось велосипед – или по яйцам врежу.

– Ой, вы только гляньте, кто тут раскудахтался, – произнес хриплый голос. – Что, будешь защищать этого размазню? Да он же мелкий! Ножки вон маленькие, толстые. Он не стоит того, чтобы из-за него тебя избили. Правда же, пацаны? – Теперь голос был тверже, в нем звучала угроза.

– Он хотя бы умеет читать и писать. Ты вон почти взрослый, а читать не можешь. – Ненг пыталась поднять Адама, но ноги его по-прежнему не держали.

– Себе велосипед хочешь, да? – Не то мальчик, не то мужчина шагнул к Ненг, он был почти вдвое крупнее ее.

– Просто оставь его в покое.

Главарь поколебался не больше секунды и отвесил Ненг сильную пощечину.

– Сама-то не из наших, – сказал он. – Грязная уродина.

Ненг не шелохнулась, как будто и не почувствовала удара.

– Ты там поосторожнее, Йон, – тихо сказал мальчик помладше. – Она мадурка. Ты же знаешь, какие они.

– Да плевать, – прохрипел старший. – От этих пришлых одни неприятности. Они отбирают нашу землю. Отец говорит, скоро они погонят нас с нашего же острова и нам жить будет негде. Их станет больше, чем нас! Отцу это все осточертело. Он говорит, надо время от времени преподавать им урок.

– Да ладно, бери велосипед и пошли. Нечего с мадурцами связываться. Только хуже будет.

– Она всего лишь девчонка. Отец говорит, мадурки все шлюхи. Чем быстрей мы покажем, кто здесь главный, тем лучше.

Адаму кое-как удалось привстать, подволакивая одну ногу, и тут Ненг быстрым и ловким движением подняла колено, и оно с громким чавканьем врезалось главарю в промежность. Тот осел на землю и попытался закрыться рукой, но тщетно. Ненг возвышалась над ним и продолжала бить его в то же самое место, иногда надавливая ему на пах всем своим весом, как будто тушила сигарету. Его крики заглушили звон в ушах Адама, и тошнота отступила, его словно окатили холодной водой, так что он смог медленно подняться. Мальчики отодвинулись, Ненг уселась на велосипед и затрезвонила звонком.

– Давай, – весело сказала она Адаму, как будто ничего не случилось, и похлопала по раме перед собой: – Садись сюда, а я поведу. Ладно? Вот и отлично. Поехали!

С воды дул свежий ветер, в котором чувствовался намек на приближающийся дождь. Солнечный свет, рассеянный облаками, играл на волнах, и оттого море выглядело кое-где спокойным, а кое-где мрачным и таинственным. На Пердо, где малейшее изменение погоды разительно меняло облик острова, такое бывало часто. Когда безжалостное солнце стояло высоко, сама возможность дождя представлялась нелепой, а в дождливые дни, когда вода пропитывала все насквозь, казалось, что даже если солнце появится снова, оно никогда не просушит землю. Но были и другие дни – такие, как сегодня, когда в воздухе ощущались одновременно и пыльная сухость, и густая влажность.

Ненг достала из кармана банан, почерневший и слегка раздавленный, так что из кончика, оторванного от грозди, проглядывала мякоть.

– Вид у тебя усталый, – сказала она, протягивая банан Адаму. – Съешь. Станет лучше.

Банан оказался очень спелым, мягким и сладким. Адам торопливо сжевал его и вытер липкие пальцы о шорты. Может, дело было в свежем ветерке, а может, в его воображении, но дрожь в груди начала утихать, сердце – успокаиваться. Он поморгал, потому что в глаза попала пыль, и отвернулся от ветра. Теперь лицо Ненг было совсем близко, и он видел крошечные изъяны, тонкие заломы кожи на ее шраме. Она улыбнулась и показала ему язык, совсем как в тот первый день. Начинался дождь, первые тяжелые капли скатывались с листьев им на головы.

– Уже поздно, – сказала Ненг. – И выглядишь ты плохо. Думаю, тебе домой надо. Мы как раз недалеко от того места, где ты живешь.

– Но я хочу с тобой – ну, помочь тебе забрать рис.

Велосипед затормозил, и Адаму пришлось спрыгнуть на землю.

– Ничего, я и одна справлюсь. Твой отец будет волноваться. Да и ты замученный совсем. Не хочу оказаться виноватой, а то я и так во всем виновата.

Она передала ему руль велосипеда и зашагала прочь от побережья в сторону холмов. Дождь уже хлестал в полную силу – настоящий ливень, который не прекратится еще по меньшей мере час, а то и два. Адам ощутил внезапную панику, представив, что сейчас останется один, и заторопился следом. Она развернулась:

– Если пойдешь за мной, я и тебе по яйцам врежу.

Он смотрел, как она шлепает по лужам, дождь превратился в плотную мутную завесу, и через несколько секунд Ненг скрылась из виду.

Крутя педали, Адам чувствовал, как струйки стекают по лицу и шее, вскоре он был мокрый с головы до пят. Время от времени порыв ветра швырял капли ему в глаза, и Адаму приходилось сбрасывать скорость и усиленно промаргиваться, чтобы понять, куда он едет; парусиновые туфли промокли насквозь, ноги стали липкими, между пальцами забилась грязь. Но холодно ему не было, и он больше не чувствовал усталости. Забавно, подумал он, но ему уже и не страшно думать о том, что будет завтра.

– Где тебя носило, сынок? – воскликнул Карл, бросаясь ему навстречу с огромным полотенцем, которое он держал на вытянутых руках, как рыбаки держат сети, перед тем как забросить их в море.

– Нигде, – ответил Адам, пока Карл энергично вытирал его волосы. – Я просто ехал медленно. А то… дождь же.

Утонув головой в сумраке полотенца, Адам и сам почувствовал, как неубедительно это прозвучало. На мгновение он заколебался, не рассказать ли Карлу обо всем. Он понимал, что совершает что-то неправильное. Надо делиться с Карлом всем, потому что Карл сам так поступает; Карл приютил его и разделил с ним свою жизнь, так почему же Адам не может сделать для него такую маленькую вещь? А еще он понимал, что если и рассказывать Карлу, то сделать это надо немедленно, иначе будет поздно. Две, три, четыре, пять секунд. Время было упущено.

Адам не ощущал за собой никакой вины. Теперь, когда удачный момент прошел, ему казалось, что он не сделал ничего плохого. Карл снял полотенце с его головы, набросил ему на плечи, и теперь оно ниспадало складками, как плащ. Он глядел на Адама не мигая, в ожидании объяснений, но Адам просто смотрел на темное море.

– Пойди сними мокрую одежду, – сказал Карл.

На следующий день Ненг ждала его в тени деревьев, недалеко от того места, где главная дорога сворачивала в сторону города; грунтовая же, ведущая к школе, отходила от главной под углом и исчезала в кустах.

– Давай не пойдем в школу. Лучше прогуляемся. Дождя сегодня не будет, – объявила Ненг, щурясь от солнца.

Они оставили побережье позади и поехали по засыпанной гравием тропке, которая уходила к холмам, а когда тропка стала слишком крутой, спрятали велосипед за кустами и пошли пешком. Грубая земля похрустывала под ногами, черный вулканический песок прилипал к босым ступням Ненг, обволакивая пальцы, как деготь. Она не умолкала, показывая Адаму то стайку порхающих вдалеке ярко-зеленых попугаев, похожих на гигантскую саранчу, то валун в форме ладони с отрубленными пальцами, то коралловые рифы, которые с высоты казались картой, огромным водным атласом.