Его величество эгоист - Зимова Анна Сергеевна - Страница 2

В новой школе никто до сих пор не поинтересовался, почему я переехал из Петербурга, хотя я боялся, что будут докапываться, выведывать подробности. Неудобные вопросы про развод родителей задавать. Но никто ни о чём не спрашивает. Со мной общаются только на общие темы и вскользь. «Правда, что ты в футбол играешь? Ну здорово, чё. Надо будет погонять». «В „Майнкрафт” рубишься? Можем как-нибудь зарубиться».

Но «гонять» и «рубиться» меня пока не позвали. Мне передают в классе тетради, пособия, хлеб и вилку в столовой, но опять же словно не видя по-настоящему. Я, вообще-то, тоже не навязываюсь. Может, меня считают скромным или робким или просто всем плевать (последнее ближе к истине) – не знаю, но, кажется, тут не принято по-настоящему сближаться.

Главное, что Москва – это город, где никто не знает про драку с Яшей и предшествующие ей события. Равнодушие, анонимность, незаметность – это как раз то, что мне сейчас нужно. Утром, когда я просыпаюсь, мамы уже нет дома, она уходит на работу рано. В школу я иду один, очень непривычные ощущения. Я не помню, когда я в Питере в последний раз шёл в школу в одиночестве.

Всегда с кем-то вместе: с Яшей, Викой, Наташей – или все вместе. Мы шли нога за ногу и обсуждали, что у кого произошло. В основном говорили мы с Яшей, пускали пыль в глаза девочкам. Он хвастался, как снимется в новом фильме, я – что поступлю в академию «Зенит». И вот, у Яши скоро кастинг (мелькают у меня в ленте его новости), а я за бортом.

А от Вики с того самого вечера в караоке ни одной новости. Я несколько раз подумывал ей написать, но сразу же закрывал ноутбук. Не знаю, что ей сказать.

Мамы ещё не было дома. Я вдохнул запах необжитого жилища. Стерильная гулкая квартира с содрогающимися от уличного шума стёклами, в моей комнате матрас до сих пор лежит на полу, в маминой, кроме кровати, только кронштейн-вешалка с вереницей деловых блузок и костюмов.

Я лёг на матрас, набрал папу по видеосвязи.

– Привет, потомок!

После развода папа обновил лексикон, в нём появились «крутой», «дарова», «чё как» и прочие мерзкие для его возраста словечки. Он стал ходить в спортзал с рвением недавно разведённого мужчины, чуть не каждый день, и научился выкладывать фото в соцсеть, украшая их хештегами. Когда он совсем меня допечёт, я скажу ему, что это жалко. Хотя он реально похудел на своих этих тренировках.

– Па, дай поговорить с Кукой. Отнеси ей компьютер.

– А со мной ты поговорить не хочешь?

Я вздохнул тихонько.

– Что бы ты хотел узнать?

– Как ты живёшь, например.

– Ты имеешь в виду, не натворил ли я чего-нибудь такого, что снова вызывали полицию?

– И это тоже, конечно. Ты ж у нас известный преступник. Ни с кем больше не подрался?

– Я теперь паинька.

– А чего такой кислый?

– У меня родители развелись, – мстительно сказал я. – Такие травмы, знаешь ли, быстро не проходят.

– Слышу сарказм.

– Не, пап, ну правда, чего вы развелись-то?

– Твоя мама, – после развода папа называл её только так и никак иначе, – всегда была карьеристкой. Просто в какой-то момент наши дороги, гм, разошлись. Она выбрала карьеру.

«И из-за этого мне тоже пришлось выбирать: с кем из вас я останусь после развода».

– Ты Куку дашь наконец?

– Да пожалуйста. – Он понёс ноут куда-то.

Я увидел её. Кука лежала на полу в моей комнате. Белая голова в чёрных пятнах покоилась на футбольном мяче, глаза прикрыты. Сразу же защемило сердце. Моя собака охраняет мой мячик, пока меня нет.

– Кука! Привет, крошка! Моя собаченька скучает по мне?

Услышав мой голос, она подлетела на месте. Я называл её ласковыми именами, а она нарезала круги вокруг мяча, подметая пол хвостом. Вместо сонного сеттера я видел теперь живое воплощение ртути.

Папа вдруг сказал:

– Обожди, плиту выключу, – поставил ноутбук на стол и вышел. Он был на кухне несколько минут, всё это время я рассматривал стену, ту, что напротив кровати.

Непривычно видеть свою комнату прибранной. Футбольные кубки на полке расставлены по росту, а не по значимости. На стене доска с фотографиями, я назвал её «Доска друзей».

На снимках мы с Яшей, ещё мелкие. Мы с ним с девяти лет дружим. Дружили… Вот мы в супермаркете, в рыбном отделе, возле огромного аквариума с живыми раками. Сперва мы просто бросали им обломки чипсов, чтобы они дрались. Нам делали замечания, но Яша справедливо заметил: «Их же всё равно съедят». Но когда «мои» раки стали побеждать, Яша возмутился, что я жульничаю.

Мы хотели уже устроить бой между собой, но потом вдруг пришла в голову идея закончить войну и спасти столько раков, сколько сможем. Нескольких мы отловили в полиэтиленовый пакет и, убежав от охранника, понеслись к пруду в парке. Одного рака Яша сунул в карман. Пока бежали, тот Яшу цапнул через штаны. «Дурачки, – сказала Яшина мама, обрабатывая ранку йодом, – они не выживут в пруду». К сожалению, она оказалась права, потом мы видели, как останки одного нашего бойца расклёвывают вороны. Но мы решили верить: остальные остались живы и благополучно будут размножаться…

А вот мы с Яшей с граблями в руках и все в копоти. В тот день, пока весь класс сгребал тополиный пух и истреблял готовые разлететься одуванчики, мы решили ускорить процесс и просто подожгли огромное облако пуха, стелющееся по земле. Загорелось в секунду не только оно, но и моя штанина, и забор, и грабли. Но мы быстренько всё потушили, пописав на пламя.

Вот я, Наташа, Вика и Яша на премьере нового фильма про супергероев, единственные в зале в дурацких шлемах. Мы истратили на них столько денег, а нас всё равно заставили их снять, потому что за ними ничего не было видно тем, кто сидел сзади.

Кука тявкнула, мол, ты смотришь, как я тут стараюсь, кручусь-верчусь? Я заверил её:

– Ты моя самая красивая, добрая и любимая девочка.

На многих фотографиях на моей доске – Вика. Вот она на диване, с разрисованными красной помадой носом и щеками: улыбается, ещё не знает, как я её разукрасил, пока она спала. Она задремала на диване под какой-то фильмец, ну я и не выдержал. Вот только Вика не знает, что я не только изрисовал ей лицо. Когда я наклонился над ней, запах её волос сделал со мной что-то такое, что я неожиданно для самого себя наклонился к ней и тихонько их поцеловал, – голова закружилась ещё сильней. Сразу же одёрнулся, смутился, это нормально вообще: целовать своих друзей, пока они спят? Я долго ещё корил себя за эту вольность, решил, что не буду открываться Вике, ну поддался порыву, бывает. Впредь буду осмотрительнее.

Но вот ещё одна фотография, сделана через неделю. Мы с Викой сидим на скамейке возле школы: залезли оба в какое-то уродское огромное пальто, которое Яшин отчим пожертвовал Яшиному театральному кружку в качестве реквизита. Я на фотографии улыбаюсь, а между тем как у меня застучало сердце от такого близкого контакта с Викой под плотной шерстяной тканью! Я боялся, что она заметит эти толчки, это буханье невозможно не заметить. А она на фото улыбается, как ни в чём не бывало.

– Ну а что вообще нового? – Я не заметил, как папа вернулся. – По Питеру скучаешь? По друзьям? Новых завёл?

– Да так… – это относилось ко всему, о чём он спросил. – Ладно, мне заниматься нужно. – Я поскорее повесил трубку. Каждый такой разговор – и я вдребезги разбит. А не позвонить не могу.

Мяч, который сторожит Кука, мне подарили ребята на прошлый день рождения. Идея, конечно же, была Викина. Вика… Ты лучше всех знала, что я хочу. Почему, когда ты наконец сказала, что любишь меня, я сделал самую большую глупость в жизни? Теперь я многое бы отдал, чтобы снова просто побыть с тобой рядом. Хоть минутку. Простишь ли ты меня когда-нибудь?

На экране всплыла надпись: «Ваши друзья опубликовали новости». Но новости оказались от бывших друзей. Яша написал: «Кастинг уже скоро. И что-то мне подсказывает, что ищут они меня».

Яша, да все помнят, что у тебя скоро прослушивание, ты же не дашь забыть. Ниже прикреплена новость от кинокомпании: