Предательство для счастья (СИ) - Афанасьева Александра - Страница 2

Но дверь распахнулась, и мои надежды разбились вдребезги.

На пороге, словно вынырнув из моих самых дурных предчувствий, стояла Ангелина Степановна. Не в привычном домашнем халате, а в нарядном, даже несколько театральном платье и шляпке с маленькой вуалькой — как на премьеру в оперу. А рядом, громоздкий и безапелляционный, высился её огромный, внушительный чемодан. Он один стоил двух наших.

— Ну, где вы там копаетесь? Скоро такси приедет! Даже собраться по-человечески вовремя не можете! — пронзительный голос врезался в квартиру ещё до того, как она переступила порог.

— Такси? — мои губы сами произнесли этот вопрос, а взгляд, полный немого ужаса, метнулся от её самодовольного лица к растерянному, виновато опущенному лицу Даниила. — А вы… куда?

— Ты ей до сих пор не сказал? — фыркнула женщина, бросая на сына укоризненный, победный взгляд.

— Нет, хотел сюрпризом сделать! — отрезал он, раздражённо морщась, будто его поймали на мелкой шалости.

Потом его глаза, наконец, встретились с моими, и в них не было ни радости, ни извинений — лишь усталое нетерпение.

— Мама летит с нами.

— Как… с нами? — слова повисли в воздухе. Мой мозг отказывался их складывать в смысл. — Когда ты успел?.. Ведь даже за наши путевки полностью платила я! — вырвалось у меня, и в голосе зазвенела не только обида, но и дикое, животное непонимание.

— Успел. Всё, идёмте, а то на рейс опоздаем! — резко, почти по-собачьи шикнул на меня Даниил, отводя глаза. Он наклонился, схватил ручку её чемодана — этого тяжёлого, нелепого символа крушения всех моих планов. — Такси ждёт!

В его последних словах не было места обсуждению. Не было места мне. Была только спешка, приказ и та самая, знакомая до боли, капитуляция. Дверь в нашу новую жизнь, которая должна была вот-вот распахнуться, захлопнулась прямо перед моим лицом. И на её пороге теперь навсегда стояла она — в своей шляпке, с чемоданом и с безраздельным правом распоряжаться нашим счастьем. Воздух выдохся. Остался только металлический привкус предательства и оглушительный рёв такси под окном, зовущий в адскую, навязанную поездку.

Глава 4

До аэропорта мы ехали в гробовом молчании. Если, конечно, не считать безостановочный монолог Ангелины Степановны, которая взахлёб рассказывала таксисту о своём «золотом сынке», везущем её к морю.

Я смотрела в мутное от дождя стекло и чувствовала, как тихая злость закипает у меня внутри, смешиваясь с ледяным недоумением. Откуда у Даниила взялись такие деньги? Ведь даже наши совместные путевки оплатила я — владелица скромного, но прибыльного ателье. Он же, бухгалтер в крошечной конторе, вечно считал копейки и до нашего знакомства не мог позволить себе даже снять комнату.

Это упрямое, жизнеспособное ателье, выросшее из моих рук и упорства, было не просто бизнесом. Оно было моей крепостью, моей уверенностью в завтрашнем дне. Оно приносило стабильный, очень даже неплохой доход — доход, который позволял мне чувствовать почву под ногами. И, как оказалось, этот самый доход был тем камнем, который я нечаянно бросала в огород самооценки моего жениха.

Даниил свято, почти фанатично верил в незыблемый, как ему казалось, порядок вещей: муж должен быть главным добытчиком. Его авторитет, выстроенный на фундаменте большей зарплаты, не должен подвергаться сомнению. Жена же, в идеальной картине его мира, должна либо скромно довольствоваться меньшим заработком, либо — что было для него венцом супружеской идиллии — вовсе оставить работу. Её истинное предназначение, по его глубокому убеждению, заключалось в уюте домашнего очага, в стряпне, стирке и будущем воспитании детей.

Моя же швейная мастерская, мои клиентки, мои финансовые отчёты — всё это воспринималось им не как достижение, а как досадное, почти вызывающее отступление от правил. Мой успех тихо, но неумолимо подтачивал тот самый «авторитет», который он так отчаянно пытался сохранить, даже не имея для этого реальной опоры. И потому каждую мою удачную сделку, каждый довольный отзыв он встречал не гордостью, а плохо скрываемым раздражением и той особой, ледяной тишиной, что красноречивее любых упрёков.

Устраивать сцену в такси не хотелось — не перед чужим человеком. Но в аэропорту, поклялась я себе, вытрясу из него ответы. Каждый сантиб.

По прибытии я машинально повела всех к знакомой стойке регистрации, но Даниил мягко, но твёрдо взял меня за локоть.

— Нет, милая, у нас произошла смена билетов. Мы летим другим рейсом.

— Как другим? — в глазах потемнело. — Меня никто не предупреждал. При овербукинге турфирма обязана звонить!

— Звонили. Ты была в ванной, а я решил не расстраивать заранее, — он избегал моего взгляда.

— Да разве так можно?! — голос дрогнул.

— Хватит тут копаться, а то самолёт улетит без нас! — прошипела Ангелина Степановна, уже нервно теребя паспорт.

— Идём, идём, мама! — Даниил почти потянул меня за собой к другому терминалу.

И тут до меня дошло. Странные вывески, знакомые названия городов… Я резко остановилась, вырвав руку.

— Мы пришли в сектор внутренних рейсов. — Голос прозвучал чужим, плоским. Я посмотрела на табло: номер рейса, пункт назначения — дешёвый курорт на нашем же, тёплом, но далёком от Таиланда, море.

— Даниил, я требую объяснений. Сейчас же.

Его мать уже заняла очередь, а мы остались в стороне, в островке вынужденного уединения среди людского потока. Он вгляделся в моё лицо, и его собственное наконец исказилось от раздражения и стыда.

— Ну а что ты хотела? У меня нет денег на Таиланд для троих! Пришлось срочно менять всё на путёвки подешевле, но зато с мамой! Другого выхода не было!

— Не было? — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Украсть у меня нашу мечту и подменить её этим… это был твой выход?

— Регистрация на рейс заканчивается! — раздалось из динамиков, и его лицо сразу окаменело.

— Всё, идём. Путёвки невозвратные, — бросил он через плечо, резко развернулся и зашагал к матери, уже протягивавшей документы.

Мне ничего не оставалось. Абсолютно ничего. Словно во сне, где ноги стали ватными, а сердце превратилось в тяжёлый, бездушный камень, я поплелась следом за ними — в свою испорченную, украденную и теперь уже совершенно нежеланную сказку.

Глава 5

Всю регистрацию и паспортный контроль я прошла как лунатик, в каком-то густом, ватном гипнозе. Мысли бились, как пойманные птицы, об одну и ту же невыносимую решётку: он мог так поступить. Человек, которому я доверяла своё завтра, мог украсть его так подло, так буднично. В ушах стоял глухой звон, заглушающий даже объявления дикторов.

— У нас такие славные места в самолёте! — голос Ангелины Степановны пробивался сквозь этот гул, самодовольный и пронзительный. — Я еле выпросила ряд у аварийного выхода, чтобы без тряски и с хорошим видом!

Я не слушала. Вернее, слушала, но слова отскакивали, не задевая сознания. Пока не пришла пора занимать места. Оказалось, что «славные места» она выпросила для себя и сына. Меня же с поспешной, ничего не объясняющей улыбкой стюардессы определили в самый хвост лайнера, между двумя плотными семьями с маленькими детьми.

Даниил прекрасно знал. Он же прекрасно знал, что меня дико укачивает, что только вид на горизонт и ощущение простора спасают меня от приступов тошноты в полёте. А теперь — тесный кресл-мешок у туалетов, запах пластмассы и детского питания, и иллюминатор, в который даже не дотянуться.

Этот полёт стал самым долгим и унизительным в моей жизни. Каждая воздушная яма отдавалась спазмом в животе, каждый плач ребёнка — пульсирующей болью в висках. Благо, он был коротким. Когда самолёт, наконец, коснулся шасси посадочной полосы, я чувствовала себя не пассажиркой, а избитой, выброшенной за борт вещью.

Из самолёта я выходила на трясущихся, ватных ногах. Не столько от слабости, сколько от сдержанной, концентрированной ярости, которая грозила вырваться наружу с каждым шагом.