Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ) - Кальби Иман - Страница 14

Кемаль осторожно кладет меня на диван. Бесцеремонно задирает платье, что я тут же пытаюсь предотвратить, но и сам останавливается в районе коленок. Это только для того, чтобы открыть фронт работ с порезами.

Смотрит на ноги с отнюдь не редкими порезами. Хмурится. Переводит глаза на лицо.

Не дожидаясь врача, подходит к столу, вытаскивает салфетку, макает ее в дезинфектор и наклоняется, осторожно прикладывая к щеке. Я шиплю, он непроизвольно дует, но потом сам же себя осекает.

Неправильная сцена. И вообще… Ненавижу его.

Тяжелый вдох. Садится рядом, когда я перехватываю салфетку, чтобы минимизировать наш контакт.

— Я просто спрятал тебя от лишних глаз и поставил заниматься цветочками, Мария. И что ты учинила? Можно ли было быть заметнее в этом отеле после случившегося в лобби? — на его губах чуть считываемая улыбка.

Ее нет, на самом деле, просто отчего-то я слишком хорошо понимаю мимику этого противного Кемаля.

Слава Богу, наш зрительный контакт прерывается тем, что в дверь стучат.

Доктор.

Работает быстро и выверенно. У него какая-то магическая пшикалка, которая тут же и обезболивает, и останавливает кровь. Он аккуратно достает все осколки, обрабатывает порезы и оставляет мазь, которой мне следует помазать пораженные участки пару дней.

Но стоит ему так же оперативно ретироваться, о спасительном присутствии между нами приходится забыть. Мы снова один на один… И он снова смотрит на меня этим своим черным турецким взглядом… Вот кто их учит так смотреть? Душу выворачивают…

— Вообще-то не я виновата в той сцене, — все же вставляю свои три копейки.

Он кивает и поджимает челюсть.

— Мать вела себя чудовищно… Просто неадекватно, Мария. Я прошу за это прощение. Есть пределы у всего…

Есть пределы… Ага… Это он мне говорит…

Наверное, скептицизм сейчас слишком очевиден на моем лице, и потому он продолжает свою мысль.

— За эти дни я думал о том, как все сложилось… Я про твоего отца, моего деда, про твое попадание в наш мир… Наверное, моя ошибка была в том, что я воспринимал все слишком буквально и через призму того, что говорило мое окружение. Я и правда годами воспринимал тебя как испорченную зарвавшуюся дрянь в духе самых гадких клише. И я правда верил, что ты сама хочешь залезть в постель к моему деду ради бабок…

— И что же изменилось? — ну, не могу я не провоцировать. Бесит. Как же он бесит!

— Сцена в аэропорту…

Хмыкаю.

— Вот оно что. Просто я оказалась чуть более ценна как игрушка из-за невинности?

— Нет, Мария, — пожимает плечами, глазом не поведя. Это типа он не врет? — твой взгляд… Когда я пришел туда, ты правда была настоящей.

Дергаюсь, когда он внезапно порывается и поправляет выбившийся волос на моей голове.

— Испуганный, подавленный, беззащитный взгляд… Просящий помощи… Мне и правда стало жаль тебя сильно тогда, Мария…

Я прикрываю глаза. Жаль ему меня стало. С расставленными ногами привязанной к гинекологическому креслу…

Он отходит к столу, слава Богу, на безопасное расстояние.

— Я летал в Москву, Мария, — вдруг ошарашивает меня, разведать обстановку вокруг твоего наследства… Люди, которые убили твоего отца, судя по всему, сами в тяжелом положении. Если мои информаторы правильно говорят, через пару месяцев их главному будут предъявлены обвинения. Это означает, что можно будет потихоньку всплывать на поверхность. Если дело получит огласку, они уже не смогут действовать так нагло. К этому моменту нужно грамотно сработать с адвокатами и нанести удар под дых. Подготовиться.

— У меня нет денег на адвокатов.

— Я дам тебе их. Считай, в счет наших недопониманий…

— Слишком гладко, Кемаль. Жду подвоха.

Он усмехается. Отходит к окну. Типичная его поза с руками в карманах. Смотрит вдаль. Там Босфор, Айя — София, вид на вечность и вечные амбиции…

— Ты можешь не работать горничной. Если хочешь, конечно. Я буду выдавать тебе нужную сумму каждый месяц. Учеба, рисование… что там тебе еще нужно…

— Нет, — продираю горло, — я хочу работать. Не вижу в этом ничего зазорного. И да, мне даже интересно посмотреть на работу отеля изнутри. Мне эта сфера не чужда и я еще хочу в нее вернуться.

Он понимающе кивает и оборачивается на меня.

— Станешь менеджером, если хочешь. Тем более, что ты уже показала свои способности в вопросе с цветами. Сядешь на место бывшего менеджера.

— А как же он? — когда я произношу этот вопрос, глаза Кемаля чернеют.

Скулы поджимаются.

— Уволен.

— Как приказала твоя маменька?

— Как приказал я, — парирует жестко, — он получил предельно четкие указания — обеспечить твою тихую работу вдали от лишних глаз. А в итоге подставил так, что хуже не придумаешь…

Я невольно кусаю губы.

Не знаю, что сказать.

Не верится в излишнюю мягкость и адекватность Кемаля…

Понимаю, что этот затянувшийся милый диалог тет — а — тет в его кабинете надо заканчивать.

Осторожно встаю, к радости обнаруживая, что почти не больно.

— Если ты не против и это все, я пойду…

— Отлежись сегодня. А завтра войдешь в курс дела своих новых обязанностей. Я думаю, излишне еще раз напоминать тебе, что в твоих же интересах локализовываться преимущественно на нашем этаже. Я совсем не уверен, Мария, что по твоим следам не пришли те люди, кто убил твоего отца. Дед предостерегал о такой угрозе. И ситуация в аэропорту… Как-то все слишком спорно. Мне кажется, там дело не просто в банальном желании пригрести к нехорошему делу бесхозную девочку. Будь осторожна. Не отсвечивай…

— Хорошо, — отвечаю на выдохе. Надо быстрее уходить отсюда. Не хочу, чтобы из антагонизма мы вдруг скатывались к… не знаю пока, к чему, но мне все это определенно не нравится.

— Кстати, — окликает он меня в дверях, — мне импонирует идея с местными чайными розами. Мы их утверждаем на постоянку. Завтра приедет дизайнер. Поговорите над тем, чтобы, возможно, в единой цветовой гамме сменить полотна на стенах.

— В смысле?

— В смысле я позволяю тебе вмешаться в этот аспект обстановки. Пока давай только на нашем этаже. Если одобрю, то внедрим везде.

— Мама не одобрит.

— Я тут хозяин, — жестко осекает меня, стреляя своими турецкими глазами.

Я быстро сбегаю от греха подальше. Не буди лиха, пока оно тихо. Или как говорят тут в Турции, «Курую курутмадан. Яшны Яша» — Не суши себя раньше времени. Живи настоящим…

Глава 18

Удивительное дело — психосоматика.

Стоило мне, наконец, по-человечески поговорить с Кемалем, стало намного легче на душе. И даже раны на ногах сильно не беспокоили. Все быстро зажило.

Я тут же снова втянулась в работу. На удивление никто не размусоливал случившееся, или просто этого не делали при мне.

И даже факт того, что на моей униформе сменился баджик на менеджера, тоже никого не удивил или не раздразнил.

Я успешно и исправно следила за вверенным участком и мысленно даже радовалась, что интенсивный труд в купе с заочными занятиями поглощали все мое время.

Не оставалось места на дурные мысли, в том числе на страхи по поводу того, что по касательной сказал Кемаль про свою поездку в Москву. Хотела при случае расспросить его поподробнее, но перспектива с ним встретиться не прельщала. К счастью, я вообще не натыкалась на семейку. Может быть, опять куда-то уехали или у нас, слава Богу, не совпадали биоритмы…

Рано расслабилась. В один из дней я все же имела «удовольствие» увидеться с той, с кем совсем не хотелось…

Фахрие… Его невестушка.

Я встретила ее на этаже сразу, как она вышла из лифта. Решила отвернуться и сделать вид, что не вижу. Тем более, что моя униформа делала меня более чем незаметной…

— Мария! — окликнула она меня, — это ты! Остановись!

Разворачиваюсь, сразу считывая недовольный тон. Я бы даже сказала, враждебный…

Подходит близко. Лицо дергается. Оглядывает меня критично.

— Это твоя идея с цветами? — голос выше на пару тональностей. Звучит напряженно, — безвкусно…