Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ) - Кальби Иман - Страница 2

Но всех переплюнул, конечно же, внучок… Братик Аише. Про него воспоминания самые ужасные, хоть и самые давние. Блин, в последний раз я видела муфлона Кемаля, когда ему было семнадцать, а мне четырнадцать и я уже чувствовала себя первой красоткой в школе. И, конечно же, совершенно смело развешивала ярлыки на всех вокруг… Точно помню, что официально в своем рейтинге уродов отвела ему первое место. Даже удивительно, что в турецкой нации есть такие неприятные во всех смыслах типцы. Толстый, так еще и противный до невозможности, все время пытающийся меня зацепить.

Мы никогда с ним не ладили, постоянно пикируясь, но вот последняя встреча как раз в тот последний раз стала настоящим кошмаром…

«Ты урод, Кемаль. Моральный урод. И внешне такой страшный, что ни одна девушка на тебя никогда не посмотрит. И даже все денежки твоей семейки не помогут. Твой удел — подглядывать за такими, как я — и облизываться в сторонке. Я даже руки тебе бы при добром здравии не подала бы. Не подпустила бы к себе и на метр!»

Когда выхожу из машины, невольно думаю, что последние четыре года были беспощадны к наследничкам, явно вобравшим все самое генетически паршивое у предков. И даже странно, как с таким семейным окружением дядя Керим оставался во всех смыслах приятным и харизматичным человеком.

«Уже на лестнице на входе. Бегу!» — отправляю папе в надежде, что его гнев быстро отступит. Я очень рассчитываю, что после скучного церемониального Стамбула он отпустит меня с однокурсницами в Испанию на выходные. Билет я себе уже забронировала прямо отсюда… И черт меня дернул проспать! Это все дурацкий будильник на телефоне, который не перевелся на местное время!

Ловко сгребая тонкий щелк юбки своего платья, поправляю на ходу прическу и…

Острая боль, пронзившая ступню молнией, заставляет согнуться пополам, покачнуться на высоченных тонких каблуках! Начинаю заваливаться назад, но в этот момент меня подхватывают чьи-то сильные руки.

— Осторожно! — слышу сверху бархатный, но решительный мужской баритон, поднимаю глаза, все еще с трудом дыша от боли в ноге.

Наши глаза встречаются.

Два метра. Натренированные, рельефные мышцы. Сразу видно по фактурным рукам. Он в черной рубашке, закатанной небрежно на три четверти рукава. Ролекс на запястье гордо говорит о том, что этот красавец не простой прохожий…

И глаза. Вот черт. Только у этих волооких турок бывают такие глаза.

Черная бездна. Затягивающая, манящая, волнующая с первого мгновения соприкосновения взглядов…

Он нагло прохаживается взглядом по моему лицу. Стекает к тонкой шее и груди, которая пусть и скована во вполне себе приличный корсет, но все равно красноречиво говорит о всех моих достоинствах.

— Стоять можете? — осторожно помогает занять вертикальное положение, все же отмерев от наваждения замедленной съемки наших взглядов, как в кино.

Я слегка опираюсь на ногу. Больно надавливать, но не сломана. Это точно и это радует.

— Должно быть, все же зацепилась подолом о каблук. — Смотрю с досадой на разорванный край моего прекрасного платья, расшитого пайетками. Легкого и эфемерного, как вся я в расцвете своей юной красоты… Это кстати не мои слова, а папины…

— У Вас ушиб. Давайте я помогу Вам зайти в отель. Прикажу, чтобы принесли лед. Нужно приложить.

Вот на этом его «прикажу» на идеальном британском английском и надо было заподозрить нечто неладное… Но я, как и все русские девушки, видимо, где-то на генетическом уровне имею сбой в хромосоме в отношении турок. И потому лишь смиренной овцой кивнула и позволила ему поднять себя на руки и занести в отель, словно бы у нас медовый месяц.

Стоило нам зайти, он тут же повелительно произнес что-то менеджеру на турецком. В мановение ока нам была открыта боковая дверь, где располагался небольшой зал.

Меня посадили в удобное кресло, а для ноги тут же принесли подставку, на которую обычно дамочки водружают сумки.

Суета вокруг обескураживала.

Почувствовала, как телефон нервно вибрирует в кармане. Папа… Он сейчас меня на бефстроганов разрежет…

— Па, я в лобби справа. Упала на лестнице. Ушиб. Прости, сейчас нога немного отойдет и я приду в банкетный зал… — записываю голосовое и резко откладываю трубку.

— Вы говорите на русском? — спросил мой горячий спаситель, забирая из рук официанта ведро со льдом. Бесцеремонно закрыл за ним дверь, снова оставив нас в комнате один на один.

Быстро придвинул стул, замотал несколько кусков льда в полотенце и сам приложил его к ноге, предварительно сняв босоножку.

— Ай… — холод обжег. А может и не холод…

Все происходящее было неправильно интимно. И неправильно влекуще… И вообще, совсем не кстати. Я тут долг приехала отбывать, а не в гляделки с турками играться…

Его рука легла на мою щиколотку, а потом потянулась к икре, слегка массируя. Типа невзначай, но как-то… слишком многозначительно что ли.

— Я русская.

— Вас кто-то ждет? — поднял на меня горячий взгляд, продолжая обрабатывать ногу.

Вообще, вот вся эта расстановка фраз в отеле — русская, в Турции, ждет… Она сама по себе немного двусмысленная из-за всех нелепых клише и стереотипов вокруг наших девушек. Хорошо, что меня хотя бы Наташей не зовут, да простят меня все Наташи… И потому я поспешила оправдаться, конечно. Ну, не хотела я, чтобы он думал про меня черт знает что…

Невольно залюбовалась зрелищем. Мужчина. Горячий турецкий мужчина у моих ног. Сам снял с меня туфлю, переливающуюся всеми оттенками кристаллов… Удивительно… Может он фут-фетишист?

— Папа ждет. Мы приехали на день рождения его друга. Я. Немного опаздываю…

Молодой мужчина с интересом вскидывает на меня глаза. Поднимает бровь.

— Прямо как Золушка, — усмехается он, — кстати, мы в Турции не говорим Золушка. Мы говорим Пепелина. Кулькедиси. В сказке у нее были светло-пепельные волосы. Такие, как на кончиках сгоревших поленьев в камине среди черной золы. Такие, как у тебя…

Последние его слова…

Вот умеют же турки, да?

Так сказать, посмотреть, тронуть…

Я всегда ухохатывалась над подружками, которые с ума сходили по горячим мехметам со всяких анталий…

А в итоге сама сижу и уши развесила. Какая Золушка, какая Пепелина, какой… лед на ноге, которая уже перестала болеть, а я все еще даю ему нагло меня тискать за икру…

Дверь резко открывается, заставляя меня поджаться от неожиданности.

Перевожу глаза на вход, замираю…

— Маша! — озабоченно подлетает ко мне папа. За ним вижу статную фигуру седовласого дяди Керима.

— Ты как?

— Уже лучше, па, я…

Не успеваю я договорить, как мой таинственный спаситель встает решительно протягивает руку отцу.

— Познакомься, Сергей, это Кемаль, мой внук. Помнишь его? Только вернулся из Лондона, учебу закончил… — слышим позади от турецкого друга папы.

— Здравствуйте, Сергей-ага! — бодро отвечает Кемаль, а я просто дар речи теряю.

Куда делся жирный противный подросток, который во все наши встречи резко меня задирал и дразнил, а я беспощадно давала ответку⁈ Как из того противного ботана вырос вот такой вот двухметровый красавец⁈

— Привет, Кемаль! Рад видеть! Как ты подрос, какой красавец! И не узнать! Как и моя Маша! Сам не заметил, как она стала девушкой…

— Почему же? Машу я сразу узнал… — В этот момент Кемаль оборачивается на меня. Наши взгляды пересекаются. Меня прошибает теперь не только волнением, но и… шоком.

Так он все это время знал, кому помогает…

Его взгляд от лица нагло стекает по моему торсу к ногам, зависает на уровне бедер, потом снова с насмешкой поднимается к лицу.

Ничего он не забыл.

Никогда не забывает…

Каждое слово помнит…

Потом я узнаю, какой хорошей была память у Кемаля Демира.

А еще каким дьявольски порочным и изобретательным был его мозг…

Глава 3

Настоящее время

Нужно собрать себя по частям и выйти к ужину.

Просто потому, что я не могу вечно сидеть в отведенной комнате и таращиться на потолок.