Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ) - Кальби Иман - Страница 24

— Что ты хочешь сказать, Кемаль?

Он тяжело вздыхает… Смотрит на меня с прищуром…

— Я сам пока ни черта не понимаю. И собираюсь с пристрастием допросить мать, которая явно видела и знала больше, чем я. Меня вечно отсылали к бабке в Анатолию, подальше от Демиров… Но одно я знаю точно — мой дед хотел жениться на тебе. С маниакальной одержимостью. Впервые я почувствовал это тогда, на дне рождения, когда ты подвернула ногу. Я услышал их диалог с твоим отцом. На повышенных тонах он доказывал, что я плохой кандидат… Что я не подхожу, а вот он… Это вызывало смех твоего отца… Надменный и злой. Они часто переходили на русский, я многого не понимал. А потом спустя пару недель всплыла Фахрие и острая необходимость нашего обручения, якобы обговоренная чуть ли не с детства… А еще, увидев фотографии твоей матери, я понял, как сильно вы с ней похожи…

— Ничего не понимаю… — выдохнула я, — но если моя мать и твой дед… имели отношения, то как же отец продолжал с ним общаться… Что вообще за этим всем стояло…

Кемаль молчал.

Я понимала, что он говорит гораздо меньше, чем думает. Не осуждала его. В таких вопросах додумки и подозрения логичны…

Тяжесть ситуации, несомненно, давила…

Между нами повисло многозначительное молчание.

Я слышала его тяжелое дыхание. Его запах был острым и привлекающим. За ним чувствовалась защита и надежность… Глаза упали на его руки — сильные, красивые… Открытые до локтя, жилистые… И теплые. Я уже знала, что они теплые…

— Иди спать, Мария, — произнес он чуть сипло.

А я вдруг поймала его взгляд… Все это время, пока я разглядывала его, он видел мои глаза…

Я ушла, даже не сказав да.

Даже не кивнув.

Подскочила с дивана, словно бы пойманная с поличным…

В комнате было тепло. Огромная кровать. Его кровать… Большая и мягкая. Его личный мир. Мир секретный, куда он никого и никогда не пускал. По его словам, я первая, кто тут оказался…

Сон не шел, несмотря на усталость…

Я снова и снова перебирала в голове бисеринки странных событий последних дней… Наша фиктивная свадьба, его танец, похищение, тот жуткий притон с безнадежностью и болью, спасение, его квартира и странное открытие с мамой…

Странно, но ведь в нашем доме почти не было ее вещей. Отец всегда говорил, что пришлось их выкинуть, чтобы они не доставляли мне боли утраты… А это ли стояло за его поступком? И если намеки Кемаля верны, то… неужели смерть моей матери не была случайностью⁈

Голова пухла от обилия информации, на виски давило от напряжения…

Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя… Белые длинные чуть вьющиеся волосы, фарфоровое лицо, чуть впалые от измождения и стресса глаза… Какими глазами смотрел на меня Кемаль? Что реально чувствовал? Был ли это интерес или месть? Влечение или просто прихоть? Одержимость или игра?

Все слишком запуталось и зашло слишком далеко…

Но одна я знала точно. То, что хотела сделать сейчас…

Пусть нелепо, глупо, нелогично, но…

Я хотела этого…

Как бы все ни повернулось позже…

Я тихо вышла из комнаты, стараясь не создавать лишнего шума, словно бы боялась, что меня застанут с поличным раньше, чем я наберусь достаточно храбрости и…

Дойду до его комнаты, открою ее…

Я зашла в гостевую, где спал Кемаль, погруженную в тотальный мрак из-за штор блэк-аут на окнах.

Он лежал на кровати, раскинул мощные руки в разные стороны. Его грудь мерно поднималась и опускалась в унисон глубокого дыханию сна…

Я присела на кровать и посмотрела на идеальное высеченное скульптором лицо. Красивый… И как он когда-то мог казаться мне некрасивым? Эти скулы, чуть полные губы, словно бы прорисованная дуга бровей, высокий лоб и… глаза, которые говорили слишком много, чтобы быть к ним равнодушным…

Я осторожно коснулась пальцем краешка его губ, провела…

Когда он открыл глаза, не дернулась…

Какое-то время он лежал молча, наблюдая.

И просто разрешив мне вот так трогать его, изучать. Губы, скулы, переносица, лоб… Я словно бы запоминала этот идеальный барельеф классической стамбульской красоты. Да, именно стамбульской. Говорят, только в этом городе пересечения тысячи дорог кровь его жителей богатая настолько, что дает вот такую уникальную красоту…

Повинуясь желанию и инстинкту, придвинулась к нему лицом и осторожно коснулась губами его губ.

— Что ты делаешь, Мария? — спросил он хриплым шепотом, все так же не шевелясь, давая мне свободу действовать…

— Целую… — произнесла я тихо, — ты тот, кого я хочу поцеловать…

Еще раз наклонилась. Поцеловала смелее. Втянув сочную губу в рот, приоткрыв свой и дав его языку тут же проникнуть внутрь…

Его рука легла мне на голову. Сначала погладила.

Почувствовала, как сердце Кемаля начинает колотиться сильнее.

Он привстал, углубил поцелуй, загораясь так, что мой низ живота тут же обдало незнакомым доселе кипятком…

Он оторвался от меня и заглянул в глаза.

Спрашивая молча…

— Я хочу не только целовать тебя, Кемаль… — прошептала, капитулируя.

Он напрягся… Пульс стал таким быстрым, что я задрожала…

— Ты уверена, Пепелина? — прошептал Кемаль, все еще не разрывая нашего зрительного контакта…

— Как ни в чем другом не была уверена за эти месяцы… — произнесла и тут же вскрикнула, потому что он тут же подхватил меня и положил на спину, оказавшись сверху…

Глава 29

Его поцелуи смелые и нежные. Настырные — и в то же время такие чуткие…

Мне нравится вкус его слюны… Его запах. Он так нравится…

Это сумасшествие, конечно…

Подумаю об этом завтра.

Пока я просто хочу этого…

Хочу первого раза именно с этим мужчиной…

Наша встреча, наша ненависть, наша вражда, наши обиды — все это слишком остро и личное, чтобы не стать частью какого-то более сложного, живого чувства… Чувства, граница в котором между ненавистью и страстью очень размыта…

Я целую в ответ и он тихо стонет…

А потом тянет за футболку, оголяя полностью…

Под ней я совершенно голая — и Кемаль со стоном это оценивает.

— Идеальная… — руки на моих изгибах.

Пока не сжимаю властно. Пока только изучают, словно бы все еще не веря, что рубеж пройден…

Он целует мою шею, ползет дальше, голод… Его съедает голод…

Грудь, пупок, поцелуй на лобке…

— Хочу любить тебя шепчет он, — и я тут же вскрикиваю, потому что «эта его любовь» тут же смещается жадным языком по плоти. Каждое прикосновение — как пламя. Выгибает, воскрешает, сносит сознание…

Я жадно скомкиваю простыни с поверхности. Не сдерживаю стону.

— Какая красивая… — словно бы мантру, поднимая на меня горячий взгляд, смотря на мое безумие, на проступившую испарину на напряженном лбу, на растрепанные по подушке белые волосы.

Вскрикиваю, когда оказываюсь резко сидящей на нем. Мы вертикально. Смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Правда к правде…

— Не хочу, чтобы тебе было больно… — шепчет сипло Кемаль, — не хочу, чтобы тебе вообще когда-то теперь было больно…

Но словно бы отвлекая мой мозг, в этот самый момент он разводит мои бедра, толкая на себя ближе, а потом тут же направляет себя в меня и входит…

Острая боль…

Она бежит по венам, расползается, но тут же стекает в правильную наполненность.

И этот взгляд…

Сочувствующий, но жадный. Полный сопереживания, но удовольствия… Он пьянит… Он окрыляет…

Я чувствую влагу между ног, когда он начинает медленно, почти бережно двигаться…

— Я был влюблен в тебя, Маша, сколько помню себя… Так сильно, что ребра сводило каждый раз, когда я думал о тебе… А когда видел… Ты была ярче солнца… Всегда. Ослепительная моя…

Его исповедь — искренняя, неприкрытая, беззащитная… На таком контрасте с полной властью над моим телом. С тем, что даже вопреки боли от вторжения я испытываю удовольствие и потребность в том, чтобы он входил снова и снова…

Мои ногти впиваются в его спину, сама прижимаюсь плотнее. Трусь грудью о его грудь…