Первый свет (ЛП) - Нагата Линда - Страница 10

Я передаю свой статус по общей связи:

— Я остановлюсь на минуту. Колонна продолжает движение. Я догоню.

Женщина нетерпеливо делает знак девушке, и та обращается ко мне на отличном английском:

— Бабушка хочет знать, что ты там видел, Шелли.

Я с облегчением делюсь новостями, уверенный, что они дойдут до Бибаты.

— Я видел плохих людей, но их там больше нет.

— Вы их убили, Шелли? — с нетерпением спрашивает она. — Мы убили двоих. Трое арестованы.

Она переводит это Бабушке, и та задает ей вопрос. Девушка повторяет вопрос для меня по-английски:

— Там были девочки? Их убили?

— Три девочки. Они живы. Слушайся Бабушку и береги себя.

— У меня есть пистолет, — гордо говорит она. — Бабушка сказала, если за мной придет какой-нибудь охотник за пиздой, я должна его убить.

Без хорошего урожая у Бабушки может не хватить еды на следующий год, но война уже достаточно близко, чтобы она вложила скудные сбережения в оружие, которое вряд ли обеспечит надежную защиту, если дела пойдут совсем скверно.

— Будь осторожна со своим пистолетом, — говорю я ей.

Оба грузовика уже выехали из деревни. Они набирают скорость. Я еще раз оглядываюсь в поисках Бибаты, но не вижу ее, что, наверное, и к лучшему. То, что между нами — это просто игра на публику, не любовь. Я был влюблен. Я знаю разницу.

Убрав ногу с тормоза, я трогаюсь с места. Мне приходится гнать как сумасшедшему, чтобы догнать грузовики.

К тому времени, как мы возвращаемся в форт, уже 17:30. Дельфи устала не меньше меня. Она отключается, оставляя меня на попечение куратора второй смены, парня с позывным Пэйган.

— Привет, Шелли, — приветствует он меня. — Слышал, у тебя выдались насыщенные сутки.

— Еще не закончились.

— Дай знать, если что-то понадобится. Я наблюдаю.

Пэйган нормальный. В основном он достается мне в конце длинной смены, вроде этой, но пару раз он был моим основным куратором на заданиях, и я работал с ним достаточно долго, чтобы не возражать против его присутствия в моей голове. Он компетентен, вежлив, а когда ничего не происходит, умеет быть незаметным. Он будет оставаться на заднем плане, пока я не сниму шлем, а я не сниму его, пока не окажусь в безопасности внутри форта с закрытыми воротами и активированной автозащитой. А прямо сейчас мне нужно обезопасить грузовики.

Я заставляю Рэнсома перепарковать их с южной стороны форта, поставив прицепы перпендикулярно стене в конфигурации, которая обеспечит повстанцам минимум укрытия. Затем я приказываю ему отцепить кабины и развернуть их так, чтобы их передние бамперы были обращены к сцепкам прицепов. Никто не украдет ни грузовики, ни оборудование, пока они находятся под моей юрисдикцией.

Три собаки, которых мы оставили в форте, вне себя от радости от нашего возвращения. Я сбрасываю рюкзак и трачу минуту на обнимашки и болезненные удары хвостами. После этого я прошу Рэнсома помочь мне стащить с койки, где они хранятся, ящик с портативными датчиками движения. Мы выходим наружу, оба все еще в броне и «костях», а собаки резвятся вокруг нас. Солнце скрывается из виду за полями сорго и раскидистыми ветвями деревьев ним, поджигая облака, пока мы расставляем датчики движения вокруг грузовиков — небольшая дополнительная страховка на случай, если какой-нибудь призрак проскользнет мимо стационарных датчиков, отслеживающих активность в наших окрестностях.

К тому времени, как мы заканчиваем, в сумеречном небе уже мерцают первые звезды.

Я свистом загоняю собак обратно в форт и включаю новые датчики движения. Рэнсом скрывается внутри.

Время 18:30. Мы должны выйти в ночной патруль через полтора часа, но я связываюсь с Пэйганом и получаю разрешение отложить его до 22:00. Дубей и Яфия находятся во дворе, без брони и костей, чистят и готовят квадроциклы. Я снимаю шлем.

— Яфия, ты в патруле. Готовь снаряжение и немного поспи.

Она сверлит меня злым взглядом, но ничего не говорит, следуя за мной внутрь.

— Джейни! — реву я.

— Есть, сэр!

Она появляется в дверях ЦТУ в своей потной футболке и испачканных грязью штанах.

— Вы с Дубеем сегодня остаетесь дома охранять грузовики. Рэнсом и Яфия идут в патруль со мной.

Яфия что-то бормочет себе под нос, протискиваясь мимо меня и скрываясь в спальном помещении. Ей станет лучше после пары энергетиков.

Я закрываю дверь своей комнаты — крошечного отсека, в котором как раз хватает места для койки и письменного стола, которым я никогда не пользуюсь. Ложась, я думаю: Сон. Моя шапочка улавливает это, и через несколько секунд в моей голове начинают бродить сновидения. Одно из них — дракон, которого я встретил в Техасе.

Я так напуган, что снова просыпаюсь, моргая и глядя на белый потолок, отдающий красным из-за пыли.

У меня появляется это беспокойное чувство, будто Бог шепчет подсказки мне в подкорку, чтобы вытащить это воспоминание на свет. Мой рациональный разум сопротивляется: я говорю себе, что того, что произошло сегодня, вполне достаточно, чтобы вспомнить о ней.

Это было в аэропорту Даллас/Форт-Уэрт. Мой рейс из Боливии задержали из-за грозы, оставив мне всего несколько минут на пересадку до Нью-Йорка, и я был в мрачном настроении, потому что мой командир заставил меня сдать шапочку перед уходом в отпуск.

Первым признаком неприятностей стал гул голосов в переполненном зале ожидания. Впереди меня гражданские отступали к стеклу, уступая дорогу фаланге из восьми наемников в черной форме, открыто носивших пистолеты в наплечных кобурах. Я юркнул за колонну, покрывшись холодным потом от страха, уверенный, что оказался в самом начале террористической атаки — но мой оверлей не выдал никакого предупреждения, показав лишь простую аннотацию, идентифицирующую наемников как сотрудников службы безопасности «Утер-Фен», имеющих разрешение на ношение легкого стрелкового оружия где угодно, даже в узлах общественного транспорта.

Вокруг меня возбужденные гражданские подпрыгивали на цыпочках, силясь заглянуть поверх голов наемников и спрашивая друг друга:

— Кто это? Это актер? Тебе видно?

Так что я тоже посмотрел и увидел гражданскую, женщину, зрелую, но не старую, идущую среди наемников с прямой спиной и взглядом, устремленным вперед. Она была высокой и стройной, с жесткими золотыми волосами — не блондинистыми, а именно золотыми, — обрамляющими лицо стрижкой «под шлем». Ее глаза скрывали затемненные, изогнутые линзы первоклассных дальновизоров. На ней было шелковистое серое пальто до колен, и у меня было предчувствие, что у нее тоже есть разрешение на скрытое ношение оружия, и что где-то в этом пальто у нее спрятан пистолет.

Мой оверлей идентифицировал ее как Тельму Шеридан, главного акционера «Ванда-Шеридан», что делало ее одной из мировой элиты — драконом, владеющим сокровищницей, тревожить которого опасно.

Во всем мире, возможно, три тысячи человек могли считаться ей ровней. А может, и меньше.

Я был ошеломлен аурой ее власти; я видел безжалостность, необходимую для достижения ее положения, написанную на ее лице.

Двойные двери VIP-зала открылись, чтобы принять ее вместе с эскортом вооруженных охранников. Когда двери закрылись, зал ожидания наводнило шипящее море изумленного шепота и несколько пронзительных взрывов нервного смеха. Драконов видят редко. Все присутствующие знали, что им позволили заглянуть в скрытый мир.

Потом я чувствовал себя идиотом, потому что позволил себе испугаться одного лишь факта богатства Тельмы Шеридан. Я гадал, что было бы, если бы я попытался предъявить ей претензии по поводу коррумпированности ее сотрудников в Боливии. Чертовски уверен, что ничем хорошим это бы не кончилось. Драконы не достигают своего положения в мире, будучи милыми.

Наши политики создают много шума, притворяются, что они здесь главные, но драконы таятся у них за спиной, в тени, где принимаются настоящие решения.