Первый свет (ЛП) - Нагата Линда - Страница 31

В воздухе явно витает волнение.

У меня над головой с потолка свисают модели самолетов, дирижаблей и ракет, а на стенах поблескивают стеллажи с частями тел киборгов, серыми и черными. Другие механические детали загромождают верстаки на одной стороне комнаты. В углу тихо гудит 3D-принтер, работая над каким-то проектом, которого я не вижу.

Доктор Масуд ведет меня мимо зрителей к пространству, застеленному плюшевым бежевым ковром. По его периметру стоят три видеокамеры на штативах. На противоположной стороне находится консольный стол, наклоненный так, что я не вижу виртуальную клавиатуру. Над ним висит монитор, прикрепленный к потолку. И консоль, и монитор расположены на высоте, позволяющей работать стоя.

За столом работает невысокий мужчина. Его взгляд прикован к монитору, пока руки зависают и порхают над клавиатурой. В нем едва ли пять футов три дюйма, но время, проведенное в тренажерном зале, выдает атлетическое телосложение. Не думаю, что он старше тридцати. В его чертах лица интересная расовая смесь — рискну предположить, что это скандинавская кровь и что-то азиатское, вероятно, японцы из высшего общества. Его волосы почти бесцветного блонда, вплоть до щетины на щеках, а кожа настолько бледна, что я подозреваю, что он никогда не выходит на техасское солнце, но его зеленые глаза поблескивают из-под тяжелых азиатских век.

— Джоби? — нерешительно говорит Масуд. — Это лейтенант Шелли.

— Да, я догадался, — огрызается Джоби. Он продолжает молча печатать на глазах у всех: маленький принц, завладевший преданным вниманием своей аудитории.

Он мне уже не нравится.

Я поворачиваюсь и сердито смотрю на Масуда.

— Вы сказали, что сегодня я буду стоять.

— Сначала мы должны вас включить, — говорит Джоби. Он печатает еще несколько секунд, затем поднимает глаза с озорной ухмылкой. — Я готов. А вы?

— Что вам нужно сделать? — с подозрением спрашиваю я.

— Просто щелкнуть переключателем. Масуд направлял рост нервов в ваших ногах. Вы должны быть более или менее интегрированы с механической системой. В любом случае, — он пожимает плечами, — мы можем попробовать.

— И ноги заработают? Я смогу ими двигать?

— Будем надеяться. — Он поднимает руки, держа пальцы наготове над консолью. — Готовы?

Джоби не внушает мне доверия, но я зашел слишком далеко в этой киборг-трансформации, чтобы отступать.

— Да, готов. Делайте.

— Круто. — Его руки одновременно опускаются к консоли, но тут он медлит. — Наверное, мне стоит вас предупредить, что мы никогда не делали этого на живом человеке.

То, как он это произносит, садистское предвкушение в его глазах: я понимаю, что влип. Я пытаюсь запротестовать, но прежде чем я успеваю выдавить из себя хоть звук, его пальцы касаются клавиатуры.

Парализующий огонь простреливает от бедер к тазу, и я кричу, сгибаясь пополам в спазме, таком внезапном и резком, что вываливаюсь из инвалидного кресла. Ударившись о ковер, я сворачиваюсь в позу эмбриона, рыча, потому что у меня не хватает дыхания, чтобы продолжать кричать, пока огонь бежит вверх по позвоночнику...

...и исчезает.

В бедрах и спине всё еще пульсирует боль — судорожная, кусачая, — но ее можно терпеть. Я задыхаюсь, давлюсь кашлем и всхлипываю несколько секунд, впиваясь пальцами в ковер. Иконка черепной сети светится, пока я беру себя в руки, распутывая узел своего тела.

— Какого хрена? — шепчу я, пока толпа зрителей безумно галдит.

Я отжимаюсь от пола, сажусь и, не задумываясь, сгибаю левое колено, а затем правое. Все замолкают. Только тогда я понимаю, что только что сделал. Я замираю, в шоке глядя на свои робоколени, пока Джоби чешет затылок и говорит:

— Упс. Интенсивность сигнала была высоковата.

— Мудак, — рычу я. Но я не могу отвести взгляд от своих робоколеней. Они работают. А еще они болят. Я чувствую глубокую ноющую боль в механических суставах, в то время как титановые ноги пульсируют болью, похожей на воспаление надкостницы. Мне хочется корчиться от боли. Вместо этого я вытягиваю левую ногу, а затем снова подтягиваю ее к себе. То же самое проделываю с правой. Зрители перешептываются, но я их игнорирую, сосредоточившись на сгибании ступней робота.

Вызываемое этим движение даже отдаленно не напоминает человеческое.

Ступни оказываются титановой головоломкой, сегментированной в двух направлениях. Я вытягиваю стопы, и головоломка выстраивается в пять длинных полос, идущих вдоль линий костей моих утраченных ног. Когда я поджимаю ступню, продольные сегменты мгновенно и бесшовно смыкаются, и ступня сворачивается вдоль поперечных сегментов... сворачивается так далеко назад, что пальцы ног касаются нижней части пятки.

Я делаю это еще несколько раз, чтобы убедиться, что это не фантазия, вызванная болью. Пот капает в глаза. Я смахиваю его тыльной стороной ладони. Вытираю лицо мокрым рукавом футболки и понимаю, что всё мое тело насквозь пропитано потом. Даже контрольный рукав на моем предплечье потемнел от влаги.

В аудитории воцаряется тишина. Когда я поднимаю глаза, у некоторых из зрителей хватает такта выглядеть в ужасе, но остальные, включая доктора Масуда, ждут, затаив дыхание, словно на девяносто девять процентов уверены, что вытащили выигрышный лотерейный билет.

Джоби — единственный в комнате, кто на меня не смотрит. Он работает на клавиатуре, его пристальный взгляд прикован к монитору, подвешенному над консолью.

— Джоби, — рычу я, — что, мать твою, ты имел в виду, сказав, что вы никогда не делали этого на живом человеке?

Джоби перестает печатать и смотрит на меня, приподняв брови в выражении, которое можно было бы истолковать как извинение.

— Кто-то должен был стать первым. Оказывается, интенсивность была превышена в десять раз. — Затем он склоняет голову набок. — Встать можете?

Я обдумываю это и решаю, что встать — это единственный способ подобраться к нему достаточно близко, чтобы задушить. Я ставлю ноги плоско на землю. Сегменты фиксируются в обоих направлениях, создавая прочную опору. Упершись ладонями в ковер, я отталкиваюсь, пока мой зад не отрывается от пола.

Я сижу на корточках на ногах робота.

Они кажутся намертво заблокированными, словно я в гипсе — настолько жесткие, что вряд ли когда-нибудь сдвинутся с места. Дрожь паники пробегает по мне, когда я представляю, что может случиться, если эти чужеродные ноги когда-нибудь по-настоящему заклинит... или если они начнут двигаться против моей воли.

Несмотря на боль, они не являются моей настоящей частью.

— Достаточно, — говорит доктор Масуд. Он шагает ко мне, подняв руки, словно собираясь удержать меня на месте. — Лейтенант Шелли, еще слишком рано.

— Не прикасайтесь ко мне, — предупреждаю я его и встаю.

Я пытаюсь встать.

На самом деле, я опрокидываюсь на спину. От того, чтобы проломить себе череп, меня спасает только толстая подкладка под ковром, но всё равно это было близко. Я стону, когда Масуд рявкает:

— Хватит! Джоби, выключи это. Это не игра.

Это, черт возьми, не игра. Это моя жизнь.

— Оставь! — Я переворачиваюсь на живот. — Вы не имеете права меня выключать, доктор. Никогда! Этого не было в нашем договоре.

Я отжимаюсь на руках. Снова подтягиваю под себя ноги, сгибая колени, свои робоколени. Опускаюсь в то же положение на корточках, что и раньше.

Масуд нависает надо мной.

— Джимми...

— Вы не мой отец. Не называйте меня Джимми.

— Лейтенант, вы должны научиться пользоваться своими протезами. Это не то же самое, что ноги, которые вы потеряли...

— Думаю, я уже это понял.

— Одно неверное движение, и вы можете серьезно повредить...

Он замолкает, когда я снова пытаюсь встать. На этот раз я двигаюсь медленно, осторожно. Мои бедра — то, что от них осталось — дрожат от напряжения. Тазобедренные суставы кажутся слабыми, готовыми вот-вот подкоситься. Но колени и лодыжки... они ощущаются монолитными. Устойчивыми и сильными. Намертво зафиксированными.