Vic. Если ты вернёшься (СИ) - Вайс Вирсавия - Страница 29

- Оль, вообще-то я много о чём думаю, например, о брате для Даши, но эти пакеты не имеют к тебе никакого отношения. Просто в холодильнике шаром покати. А у меня на сегодня намечен пир, который мы собираемся готовить с шеф-поваром Дарьей. Дашут? - он рукой погладил дочь по ножкам.

Она вскинула голову, улыбаясь от уха до уха.

- Пять минут — полёт нормальный! - отрапортовала она.

- Отлично. - улыбнулся Витька. - Как насчет готовки сегодня?

- Настоящей? - глаза в пол-лица и сияют так, что слепят.

- Ессессно! Будем печь пиццу и делать пасту.

- Вау! Пиццу? - в блаженстве закатывает глаза. - А мама? Мамуля с нами?

- Пусть мамуля отдохнет, котенок. А мы её с тобой удивим, ну как?

Опять этот взгляд, его во всём, как будто я блоха, пойманная и зажатая между ногтями.

- Да, ты прав! - режет она, кидая на меня этот покровительственный фирменный взгляд семейства Татарских. - Не женское это дело, готовка. Мамуля всё равно не умеет готовить.

Вот так! Сдала меня за пять минут.

- Это я уже давно понял. - хмыкнул он, опаляя меня взглядом. - Но на кухне она всё равно королева.

«Твою-то мать, Татарский, да что бы тебя разорвало!» - мысленно рычу я, зная, что перед глазами и у него, и у меня одна на двоих картинка этого чёртового стола на кухне, где я — основным блюдом.

До Пятницкой мы доехали уже через десять минут и припарковались рядом с подъездом.

- Идите наверх, открывайте дверь, я быстро пакеты перетаскаю. - Он протянул мне связку ключей и легонько шлёпнул по попе, подталкивая в сторону дверей.

И вот я опять здесь. Мне никуда не уйти из этой квартиры. Она стала моей личной пыточной камерой, подарившей столько счастья и любви, что хватило бы на несколько жизней, а сейчас она просто заживо сдирала с меня кожу.

Он с Дарьей тут же отправился на кухню. Дав ей задание перекладывать яйца из упаковок в пластмассовые клетки, Вик затащил меня в спальню и прижал к стене.

Его руки обхватили мою грудь, заставляя меня откинуть голову, где мои губы уже ждал его жадный рот, обжигающий их, заставляющий открыться, впустить его. А пальцы, наигравшись с сосками, поползли вниз, проникая за пояс джинсов, ниже, под резинку трусиков, разжигая пламя, доводя до края.

Его стон в мои губы, его тяжелое дыхание, которое становится одним на двоих. Каждое его движение отзывается эхом в моём теле, заставляя нас вздрагивать.

- Оля. - голос ломается. - Оленька. Я сейчас взорвусь, родная моя.

- Дядя Вииитя!

Голос Дашки врывается в затуманенный мозг, и я выставляю руки, упираясь ему в грудь.

Он стонет и откидывает голову. Дыхание трассирующими рывками рвётся из лёгких. Его трясёт. Резко вдохнув, он встряхнул головой, прогоняя наваждение, и крикнул:

- Да, Дашунь?

- Я всё!

- Иду, солнышко!

Он опускает голову, обхватывает моё лицо ладонями и смотрит в мои глаза.

- Иди отдохни, родная. Я постараюсь её быстро вымотать и уложу спать. Но на всякий случай, я надеюсь, у тебя найдется немного места для пиццы?

- Думаю, да. - несмело улыбаюсь я. - И Вить, у неё аллергия.

- На орехи? - улыбается он, проводя большими пальцами по моим скулам, спускаясь к губам. - Ну оно как бы не удивительно, Ляль. Это у нас семейное, моя родная. Поэтому не волнуйся, в этом доме орехов нет.

- Ну где ты там? - в голосе, несущемся с кухни, уже неприкрытое раздражение и злость.

- Иду, малыха! - кричит он, наклоняясь и целуя меня. - Я пошёл, а ты в люлю и спать. Ночью не дам даже глаз сомкнуть, поняла. Да, и вспомнил кое-что, - он улыбнулся своей невероятно пошлой улыбкой.

- Даже не думай! - перепугалась я.

- Да, малая, - он сделал легкое движение бедрами, чтобы я полностью ощутила всю серьезность его намерений. - Футбольная команда. Тем более, я дочери пообещал.

- Иди ты знаешь куда, Татарский! - зашипела я.

- А я туда и собираюсь, родная, но чуть позже.

Он улыбается и исчезает на кухне, а я без сил доползаю до кровати и буквально падаю на неё, сворачиваясь клубком и закрывая глаза.

Глава 29

- Родная, Оленька, давай раздеваться.

Его тихий голос ворвался в сонное сознание. Я открыла глаза, с трудом соображая, кто я и где я.

- Давай, малыха.

Звук молнии, и он снимает с меня джинсы, скользя горячими ладонями по обнажённой коже.

- Иди ко мне.

Взяв меня за руки, Вик усаживет меня на кровать, снимая лонгер. Обнимает, заводит руки за спину, расстёгивая бюстгальтер, бросая его в кресло. Шумно вздыхает, поглаживая руками грудь с уже возбуждёнными сосками.

- Просыпайся, солнышко. - шепчет он, целуя меня в висок.

В комнате стоит полумрак. Протерев глаза, я несколько раз моргнула, сжимая веки, и потрясла головой, стараясь включиться в реальность.

- Вить, - голос хриплый, ломающийся. - Сколько времени?

- Десять, малыха. Кофе будешь?

Он поднимается, подходит к шкафу, вытягивает футболку, возвращается и встаёт передо мной.

- Давай руки.

Быстро натягивает её на меня, садится рядом, прижимая к себе, распуская пальцами пучок, и зарывается лицом в мои волосы, шумно втягивая воздух.

- А Даша? - тихим шёпотом спрашиваю я, утыкаясь ему в грудь.

- Спит, моё солнышко. - тихо смеётся он. - Сломался наш солдатик на макаронах, но пиццы кусочек оприходовала. Так что мы сытые, намытые и сопим в две дырочки.

- Спасибо тебе, Вить. - шепчу я, закрывая глаза, растворяясь в его тепле.

- Глупыха, это тебе спасибо, что терпишь меня, идиота, и не посылаешь куда подальше. И за Дашку спасибо, родная. Она удивительная, Оль. До сих пор не верю, что она настоящая, что это — моя дочь.- Он проводит рукой по моим волосам, и я чувствую, как подрагивают его пальцы.- Ну так как насчёт кофе?

- Было бы чудесно.

- Тогда выколупываем из кровати попку и топаем на кухню.

Встаёт и поднимает меня за руки, тянет за собой. Как только мы заходим на кухню, меня тут же накрывает жаркой волной, несущейся вниз, завязывающейся в огромный пульсирующий узел в низу живота.

- Вить. - дыхание срывается.

Его руки обхватывают меня, горячее дыхание обволакивает, лишая сил, блокируя мысли и разбивая зеркало здравого смысла на мириады мелких осколков.

Свечи, кажется, их тут сотни. Манящие, танцующие языки пламени отсвечивают в глянцевых фасадах. Тихая музыка, которую я даже не услышала сначала. Бутылка вина и два фужера на тонких невероятно длинных ножках. И стол! На котором ни черта не было, потому что главное блюдо ещё не подали.

- Иди сюда, родная.

Крепкие руки нежно удерживали меня, прижимая к широкой груди, и вели в медленном танце, заставляя раствориться в нем без остатка. Я вдыхала его запах, такой родной, будоражащий, наполняя им свои легкие и кровь, чумея от его близости. Его рука уверенно лежала на моей талии, а потом стала постепенно спускаться ниже, к ягодицам, пока не остановилась на них по-хозяйски, слегка сжимая, поглаживая. Пальцы подцепили край футболки, собирая её наверх, касаясь обнажившейся кожи.

- Ты моя, Оленька.- низким бархатным голосом шенул он, опаляя лицо горячим дыханием.

Поднимающуюся волну желания я почувствовала сразу. Его пальцы напряглись, и сердце под моей ладонью пустилось вскачь, дыхание стало резким. Я подняла голову, и это послужило для него сигналом. В почти черных глазах полыхнуло пламя, сжигающее все запреты, все муки совести в хлам, в белый рассыпающийся пепел. Стон слетел с моих губ и погас на его губах, которые обрушились на меня, опаляя кожу.

Он подхватил меня и посадил на холодный мрамор столешницы. Его руки с двух сторон, голова опущена вниз, дыхание жестко, рвано вырывается из легких, обжигая мои колени и бёдра. Пальцы цепляют футболку и тянут вверх, срывая, отбрасывая в сторону. Руки обхватывают моё лицо, он поднимает голову, медленно скользит взглядом по моему животу, груди, шее, губам и вверх, пока наши глаза не встречаются, не замирают, не растворяются, стирая время, пространство, стирая всю вселенную, оставляя только этот миг, только эту локацию в бесконечности. Нет ничего и никого. Мир в начальной точке. Только он и только я.