Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина - Страница 24

Как-то это было задумчиво сказано. И не буду врать, что сильно порадовало.

— Мы не специально. Как-то само получается.

Пауза затягивалась. И становилось несколько неловко. А ещё немного не по себе. Вдруг я здесь навсегда? На этих вот бескрайних пустошах, где бы они ни находились.

— Если… это всё, то, может, вернёшь? К остальным? А то в гостях, конечно, хорошо, но дома как-то всяко лучше. Это не я. Это люди говорят. Мудрость народная.

От её смеха начинается метель, и снег поднимается с земли, белым полотном, спеша захлестнуть меня. А когда отступает, я снова вижу равнину. Но по ней носится, поднимая белые клубы, костяной пес, а за ним — Димка, разом растерявший прежний свой аристократический лоск.

— Эй, в доногялки играете? — я махнул рукой, привлекая внимания. И ко мне повернулись оба. И одновременно.

И глаза у обоих красные, яркие.

Чтоб вас.

Прямо тянет попроситься обратно.

— Савка! — Димка подпрыгнул от радости и, зачерпнув горсть снега, смял. — А мы вот… побегать решили.

— Ар! — согласился с ним Зевс. Голос у умертвия оказался громким, трубным.

Выразительным.

Интересно, там же ж одни кости. Как оно гавкает-то?

— Как вы тут?

Вроде целы. И Димка вон снежок лепит. А Зевс смотрит, перебирая лапами, пританцовывая, как собака, которая понимает, что вот-вот начнётся игра. И с трудом сдерживается, чтобы не поторопить хозяина.

— Отлично. Хотя не очень понимаю, где мы, но хозяйка славная.

— Познакомились?

— Ага, — Димка зачерпнул горсть снега. — Она Зевса подлечила. И мне вот что дала.

Снежок полетел куда-то вдаль, увлекая за собой умертвие, а Димка вытащил веревочку, на которой болтался крохотный череп. Вороний? Нет, вроде без клюва, но с клыками. Даже не хочется выяснять, чей.

— Если подарила, то носи, — серьёзно сказал я. — Желательно, не снимая.

— Да. Я понимаю, что это всё… — он обвёл руками. — Что это место не для людей. Но здесь спокойно.

Некроманты, что с них взять.

— Ар-х! — рявкнул Зевс в никуда, и следом появился Шувалов-старший, который потрепал зверюгу по загривку. А нам кивнул и с видом таким, будто всё-то идёт по плану. Конечно, оно по плану, знать бы ещё, чей это план.

Позже и Тимоха нашёлся.

Причём Бучи видно не было, да и я своих теней не то, чтобы вовсе не ощущал, скорее было такое чувство, что они находятся где-то очень и очень далеко. Тимоха сидел под деревом, которое появилось вместе с ним. Ствол поднимался, закручиваясь штопором, укладывая одну кривую ветвь за другой. Светлая кора поблескивала, точно льдом облитая, а с ветвей спускались тонкие красные ленточки. И цвет этот казался невыносимо ярким, аж глазам смотреть было больно.

Тимоха открыл глаза и поднялся.

И вытащил ленту из кармана, чтобы повязать на ветвь.

Мишку услышали по шагам. Снег здешний скрипел, точно предупреждая.

Ну а последними нашлись Карп Евстратович и Николя, когда уже мир окружающий начал бледнеть и размываться. Он истаивал, как это случается со сном, отставляя после себя странное ощущение спутанного сознания, не способного различить, что из того, что вокруг, настоящее, а что — лишь привиделось.

Выдох.

И снежинки искрятся.

Вдох. И уже не снежинки, а пыль. Красное — кровь, что идёт из носа Карпа Евстратовича, а Николя этот нос зажимает, бормоча что-то под нос, наверняка матерное.

Такое же и у меня на языке крутилось.

Но…

Зато я слышу тени. И ворчание Тьмы, и Призрака, который свернулся клубком в уголке и, растопырив подранные крылья, тихонько хныкал от обиды и боли. А Тьма клубилась, пытаясь затянуть раны, причём скорее его, чем свои. И сила, та, подаренная Морой, потекла к ним.

— Думаю, — Тимохин голос был глух и странен. — Нам стоит убраться отсюда.

Стоит.

И никто не пожелал спорить.

Там, снаружи, пахло осенью.

Она пришла и как-то вдруг. И в воздухе заблестели нити паутины. Бросился в глаза желтый лист у забора. Пахло то ли яблоками, то ли мёдом. Самую малость — свежим деревом, нагретым осенним солнцем. И этот запах, тягучий, живой, манил. Я прислонился щекой к дверному косяку, закрыл глаза и стоял, спрятав руки в подмышки.

А никто не мешал.

Я слышал, как дышит рядом Мишка. Он стоял в шаге всего, прислонившись к стене спиной, запрокинув голову и хватая этот сладкий осенний воздух губами. Воздух проникал, выталкивая из лёгких остатки мёртвой силы.

— Эй, — грубый голос заставил очнуться и повернуться. — Шли б вы отсюдова!

Солнце всё же слишком яркое.

Или та сторона слишком уж не для людей, потому что пришлось прикрыть глаза ладонью, защищаясь от света. И всё одно поплыло, растянулось, и люди у калитки показались одним сплошным пятном.

На мгновенье.

Потом пятно разбилось на несколько поменьше.

— Полиция, — произнёс Карп Евстратович хрипло, но, кажется, не убедил.

Люди.

Раз, два… с дюжину собралось. Мужики. И тот, что первый, с дрыном. А за ним — с вилами. И остальной народ, смотрю, не с пустыми руками пришёл. Дожились.

— Шли бы вы отсюдова, — повторил мужик, сплюнул и руку на калитку положил, явно намекая, что собирается войти и навести порядок. — Ежели и взаправду…

— Могу предложить и вам то же самое, — Карп Евстратович чуть прихрамывал, да и в целом выглядел куда хуже, чем по приезду. — Пока я вас не задержал.

— Да чего ты его тут… — взвился кто-то из тех, кто держался за спиной. — Понаехало колдунов! Я тебе ещё когда говаривал, Петро, что палить надо, а не лясы точить!

— И кого мы палить собрались?

Во дворе появился Шувалов. Вот как у него выходит-то? Недавно мало что не сожрали, а он весел, бодр и элегантен.

— А я матушку видел, — сказал Мишка, который, как и я, за происходящим наблюдал, но не вмешивался.

— И как? Она тебе что-нибудь сказала?

— Да.

Спрашивать? Это личное. По лицу видно, что личное. И Мишке время нужно, чтобы всё осмыслить, уложить в голове. Но вот он кивнул и произнёс:

— Её никто не убивал. Она сама ушла тропой духов. Почувствовала, что рядом со мной беда. И решила помочь. Но цена оказалась слишком высока. Даже опытные шаманы порой не возвращаются.

— Мне жаль.

Но тогда и мстить, выходит, некому?

— Она отдала мне силу. Там. И показала духам семьи. Она сказала, что меня давно следовало бы представить. Но она боялась, что это помешает мне жить здесь. Но теперь она видит, что была не права. Это было очень… странно. Я будто очутился где-то на севере. Горы. Снег. Вой. Сани, запряжённые трёхглазыми волками. И существа… — Мишку передёрнуло.

А я смотрел, как Шувалов о чём-то беседует с красномордым мужиком. Причём тот, будучи и выше, и шире Шувалова, слушает превнимательно. Вон и согнулся в полупоклоне, и остальные попятились, но не уходят.

— Там горел костёр. И я держал в руках бубен. И знаешь, такое чувство, что я дома оказался. Странное донельзя. А потом духи пели и… я видел. Понимал. Как будто я и рос там, на севере. Как будто проходил многими путями, теми, которыми ходили шаманы до меня. Сперва меня вели. Потом позволили идти самому. И я смог. Я увидел тропу. Я ступил на неё. Я прошёл к источнику, что несёт воду из сердца горы. В этой воде мешается лёд и пламя. И она горька, как слёзы сирот. Но я смог сделать три глотка. И получил силу. А ещё знания. Кажется. То есть я что-то знаю, но пока сам не уверен, что именно. Это всё сложно понять. Но теперь я бы сразу узнал абааса и не позволил бы ему обрести тело.

— Это хорошо.

Пусть в данном конкретном случае и запоздало слегка, но мало ли, как оно в будущем пригодится.

— А ещё я видел того духа, гор… и камень.

А это куда интересней.

— Ты ведь не просто делишься, да? Это имеет отношение к нашим делам?

Мишка криво усмехнулся.

— Ещё какое. Люди юга как-то призвали и пленили его, а затем вырезали сердце…

— Таким образом, я надеюсь на то, что вы, уважаемый Пётр, проследите… — донёсся бодрый голос Шувалова.