Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина - Страница 53

Тик-так…

Это больно. Не физически. Больно от неспособности что-то изменить. От того, что я вижу, как они умирают, и могу лишь смотреть. Пусть хмарь по-своему милосердна — никто не понимает, что происходит — но всё одно.

Так не должно было быть.

Так не…

И я всё-таки почти вываливаюсь из призрачного сна, потому что силы заканчиваются, а Тьма не может находиться там одна. Она ещё слаба.

Мала.

Для хмари.

Хмари ведь тоже бывают маленькими.

— Сав… — голос Тимохи долетает издалека. — Сав, очнись…

— Н-нльзя… я… в-жу, — губы деревянные, и язык не гнётся, говорить тяжело, а перед глазами мелькают картинки. Быстро-быстро, будто кто-то устал показывать, как оно есть, и включил перемотку. — Сила. Дай. Она… память. Смотрю.

И тёплые Тимохины руки ложатся на плечи. А Танечка сжимает пальцы. И тени их свиваются рядом, точно хотят защитить. В этом коконе тихо.

Спокойно.

И снова могу дышать. Я больше не совсем там, хотя и не вернулся.

А ещё я больше не один.

Я вижу двор. Хмарь выглядывает, собирая жатву мелких искр жизни, она готова бы и больше, но открытое пространство чужого мира пугает. И она возвращается в дом, потому что тот большой и хмарь ещё не во все комнаты заглядывала.

И потому продолжает путь.

Она скользит по телам, вбирая из слизи остатки сил. И порой задерживается, потому что огненная сила внутри гаснет, она уже не представляет опасности, а значит, спешить некуда. Тем паче что песня не обрывается ни на мгновенье. А значит, те, кто ещё живы, не уйдут.

Но она всё-таки встретила человека, который не уснул.

Дядька?

Как его зовут? Звали. Правильно будет — звали.

Алешка.

Алёшка Громов. Брат моего отца. И тот, кто должен был возглавить род Громовых.

Он похож на Тимоху. Точнее Тимоха на него. Только дядька старше. В светлых волосах седина не заметна, но взгляд усталый. И морщины выдают возраст.

А ещё видно — он понимает.

И что ему тяжело. Он держится на ногах усилием воли, немалым, если сумел противостоять давлению хмари, а вокруг кипит, клубится тень. Его тварь велика. Да нет, просто огромна, пожалуй, ничем не меньше дедовой Дымки. И хмарь замирает. Она усиливает шёпот, но в руке Громова появляется нож, которым он ведет по ладони.

— Так лучше, — говорит он. — Боль — отличное средство, чтобы проснуться… правда, запоздало, да?

Его тень бурлит и ворчит, но сгущается, образуя щит вокруг человека. Правда, почти сразу по щиту катится волна, сталкиваясь с другой.

Две твари дерутся молча.

Яростно.

Выхватывая друг из друга клочья туманной плоти, заглатывая их и заращивая раны, чтобы снова вцепиться в чужой бок. Они обе велики. И хмарь кипит от излишка сил, а ещё она стара и опытна. Тень же Громова велика, но её ослабляет связь с человеком.

Его сонливость.

Сам Громов, прислонившись к стене, стоит и смотрит. Он ещё слышит напев, он борется с ним. И на эту борьбу уходят почти все его силы. Кровь от пореза стекает на ковёр. Она манит хмарь, не позволяя уйти. И та, другая тень держит.

Чтоб…

И я тоже знаю, чем закончится бой. Но как же хочу всё переиграть.

Хмарь, будто вдруг осознав, что нужно делать, откатывается, отступает, чтобы в шагах десяти снова расправить крылья. Она больше не пытается нападать, но песня становится громче.

Давление — сильнее.

— П-погоди, — Громов, глаза которого почти сомкнулись, встряхивает головой и отлипает от стены. — Сейчас… я сейчас…

Его губы шевелятся, складываясь в слова, и язык этот далёк от человеческого. Скорее в нём звуки напрочь неестественные, с шелестом и скрипом, скрежетом, но на них пространство отзывается.

И тень Громова становится плотнее.

Гуще.

И рык её сотрясает пространство, сбивая хмарь с мелодии. Рука же Громова поворачивается. Клинок встает на шее.

И это слово, сказанное им, слышно чётко.

Ясно.

— Убей.

Он вспарывает себе горло одним движением. И его тень кричит. Её голос взрезает пространство. Она же бросается на хмарь, желая одного — уничтожить врага, ту, другую, которая убила хозяина.

Или не хозяина?

Связь человека с тенью много сложнее. И глубже. И я вижу её. Как вижу тающую искру жизни. И другую, хмари. Когти Громовской тени впиваются в туманную плоть и практически разрывают её…

И всё-таки это больно.

Очень.

Хмарь выворачивается. Она выплескивает всю силу, пытаясь отогнать тень. Но лишается кусков себя. И раны кровоточат, пусть и не алым.

Что он сделал? Почему тень не умерла, а стала сильнее? И яростней?

Не знаю. Но теперь она готова сожрать хмарь. И той остается лишь отступать.

Сперва пятиться.

Быстрее и быстрее. И вниз. Назад. Прочь.

Тень Громова несётся за хмарью, желая догнать, а та, пролетая мимо тел, спасается бегством. И оставляет куски плоти, жалкие ошмётки, что истаивают под давлением иного мира.

Коридор.

Лестница.

Выжженные руны, опустевший подвал. Разлом, который сочится силой и обещает спасение, ведь там, на другой стороне, безопасно.

Привычно.

И можно уйти дальше. В степи и в горы.

И у неё почти получается нырнуть в разлом. Но та, другая тень, успевает раньше. Она встаёт перед полыньёй, и рык её сотрясает стены. А руны вновь начинают наливаться светом. Неровным. Зыбким. Пульсирующим. Вот только теперь хмарь чувствует его силу. И свою слабость.

Когтистая лапа опрокидывает её на пол.

И вторая придавливает.

А третья и четвертая просто рвут, вымещая собственную боль. Кровь теней мешается, растекаясь по залу, заполняя канавки на полу. И воздух дрожит, а полынья расползается. Я слышу утробный вой.

Хрип.

Стон.

И треск камня.

Я понимаю, что она должна была погибнуть, хмарь. Но она хотела жить. Все хотят жить. И вывернувшись чудом, не иначе, она вцепилась в шею тени Громова. Она повисла, расползаясь дрожащею плёнкой, впиваясь в чужую плоть, пытаясь затянуть её липким секретом.

И на стыке миров, где обе тени обрели плоть, это подействовало. Та, другая, завизжала.

А потом, не пытаясь стряхнуть обвившую её хмарь, упала на пол, втягиваясь в камни. И втягивая с собой хмарь. Это было странно. Противоестественно. И напрочь противоречило всему, что я знал. Правда, следует признать, что знаю я не так и много. Но это… камень плавился и кипел. И запах крови, человеческой крови, пролитой там, наверху, сделался отчётлив, как никогда, хотя этой крови было неоткуда взяться.

И тени проваливались в камень, становясь частью его.

А потом…

Потом сделалось тихо.

Очень.

И связь разорвалась. А меня выкинуло к людям. К счастью.

— Сав? — теплые руки лежали на висках. — Сав, ты живой?

— Ага. Кажется.

Хорошо быть живым, если так-то. Замечательно даже. Я живой. Я лежу. И дышу. И ещё я человек. Вроде бы. Нет, определённо, я человек.

— Тим, — я открыл глаза и увидел брата, который нависал надо мной. — Знаешь, что она мне показала? Тот день, когда… в общем… когда Громовых уничтожили.

А в том, что их уничтожили, у меня не осталось сомнений.

Глава 25

Глава 25

На постройку русского воздушного флота в начале сентября будет объявлена всероссийская подписка. Из этого же фонда будут выдаваться субсидии русским изобретателям в области аэронавтики.

Руль

Сижу.

Тот же подвал. Те же люди. В руках кружка с чаем, горячим, а значит, какое-то время прошло, если вон свежий принесли. Я просто сижу и держу эту кружку.

Или держусь за неё.

А они ждут. И никто не торопит. И надо бы рассказывать, но язык точно онемел. А в ушах то ли шёпот, то ли звон. И Тьма ворочается встревоженно.

Ей страшно.

Я чую её страх, причём за меня и за себя тоже. Она не понимает, в чём её вина, но чувствует мои эмоции. А они, мягко говоря, неоднозначны. Переварить надо. И что-то сделать. Хотя бы мысленно.