Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала (СИ) - Калиновская Ника - Страница 57

И сегодня, когда я снова открыл дверь нашей спальни глубокой ночью, ожидая увидеть пустую постель, я неожиданно замер, потому что на моей стороне кровати, там, где я привык находить только холодную простыню, лежала она, свернувшись калачиком, словно оберегая моё место от одиночества, и этот простой жест ударил куда сильнее любого упрёка.

Я быстро сполоснулся, смывая с себя пыль коридоров и запах чужих магий, переоделся и, стараясь не разбудить её, скользнул под одеяло, осторожно обнимая за талию, боясь даже дыханием нарушить её сон.

Она сама пришла ко мне. Сама.

Мысль об этом согревала так, как не согревал ни камин, ни горячая вода, и я дал себе молчаливое обещание, что как только мы закончим с разбором этого масштабного заговора, я найду способ быть рядом чаще, иначе рискую потерять куда больше, чем любой пост и любое звание.

Но моя упрямая жена решила иначе. Едва мои руки сомкнулись на её талии, как она сонно шевельнулась, прижалась губами к моей шее и пробормотала, едва различимо, но отчётливо:

— Или ты ночуешь дома, или я с тобой разведусь.

В этой фразе не было угрозы или злости, только усталость и живая, отчаянная потребность во мне, и я услышал в ней больше, чем девушка, возможно, хотела показать — она не собиралась отпускать, она хотела жить со мной, делить не только опасность и громкие победы, но и тишину ночей.

— Я постараюсь, — честно признался, потому что обещать невозможное не имел права.

Её ладони легли мне на плечи, тёплые и доверчивые, и когда она прижалась ближе, я понял, что сил держать дистанцию больше нет, что эта близость — не каприз или слабость, а якорь, который удерживал меня от того, чтобы окончательно раствориться в бесконечной войне.

Я провёл ладонью по её спине, медленно, почти благоговейно, ощущая, как под пальцами расслабляются мышцы, как дыхание Ани становится глубже, и в этом неспешном, тихом сближении не было чистой страсти, скорее долгожданное ощущение дома, где можно снять доспехи не только с тела, но и с души.

Мы целовались так, словно заново учились доверять друг другу: осторожно и внимательно, с тем трепетом, который приходит после страха потерять, и каждое прикосновение становилось признанием без слов, напоминанием о том, ради чего я выхожу в бой и к кому возвращаюсь из него.

Моя любимая обнимала меня крепко, будто боялась, что я снова исчезну до рассвета, и я отвечал тем же, прижимая к себе, чувствуя, как внутри утихает ярость и отступает усталость, как зверь во мне, ещё недавно рвавшийся к бою, успокаивается под её дыханием.

Эта ночь не была бурной, она была глубокой, тёплой, полной тихого доверия и нежности, где наши тела искали не страсть, а подтверждение, что мы всё ещё вместе, что за пределами интриг, судов и приговоров остаётся пространство, принадлежащее только нам двоим.

И когда спустя время моя супруга уснула у меня на груди, а я, глядя в темноту, перебирал в памяти прошедший день, единственная мысль, которая имела значение, звучала просто и ясно: что бы ни происходило за стенами дворца, я обязан возвращаться сюда, потому что без неё все победы теряют смысл.

Эпилог

Анна Вилтроу

Мы стояли перед священнослужителем, и в тот миг, когда его голос гулко прокатился под высокими сводами храма, во мне неожиданно шевельнулось странное, почти болезненное чувство дежавю — ведь тогда я действительно уже стояла на месте его невесты, только всё происходило будто в тумане, сквозь растерянность и непонимание, потому что я лишь недавно оказалась в этом мире и ещё не до конца осознавала, во что меня втянули и какую роль заставили сыграть.

Тогда Кайл женился на Аннет, место которой я заняла при помощи своего дяди, и до сих пор не знаю, какие именно нити он дёрнул и какие силы задействовал, чтобы всё провернуть, потому что в памяти остались лишь обрывки — холод каменного пола под ногами, чужие взгляды, слова, которые звучали как сквозь воду, а затем внезапная ясность в тот самый момент, когда церемония уже подходила к завершению и от меня требовалось лишь кивнуть, не задавая вопросов.

Я очнулась, по сути, уже в финале обряда, не понимая ни глубины происходящего, ни последствий, ни того, что этим «да» связываю себя с мужчиной, о котором тогда совершенно ничего не знала, и именно поэтому Кайл позже настоял на повторной церемонии — не из-за формальностей, не из-за придворных слухов, а потому что хотел, чтобы я стояла рядом с ним под своим именем, без подмены и чужих масок, чтобы моё согласие было осознанным, искренним и произнесённым не из растерянности, а по велению сердца.

И сейчас, глядя в его глаза, в которых больше не было сомнений, только твёрдая уверенность и тихая нежность, я понимала, что эта церемония нужна нам обоим не меньше, чем когда-то была нужна первая — только тогда она спасала корону, а теперь она утверждала нашу любовь.

Когда священнослужитель предложил назвать имена, Кайл первым шагнул вперёд, и в его голосе не было ни колебания, ни иронии, только твёрдая уверенность человека, который слишком многое потерял и слишком многое обрёл, чтобы снова позволить судьбе играть собой.

Он назвал своё истинное имя. Без титулов. Без прикрытий. Без масок.

И я последовала его примеру, чувствуя, как внутри разливается тепло — не то, что рождается от торжественности момента, а то, что приходит от осознания: теперь нас связывает не необходимость или обстоятельства, а осознанный выбор.

— Только не повторяй финт со лбом в подбородок. Знаешь ли, это было больно, — тихо усмехнулся Кайл, наклоняясь ко мне так, чтобы его слова услышала только я, и в глазах моего благоверного мелькнул знакомый озорной блеск.

Я не удержалась от улыбки, хотя в груди отчего-то стало щекотно и волнительно.

— Не могу обещать, — ответила так же тихо, позволяя себе эту маленькую шалость среди всей торжественности момента.

На самом деле в моих мыслях крутилась совсем другая проблема — как бы аккуратно сообщить супругу о том, что в последнее время мои гормоны устраивают настоящий мятеж, и потому меня лучше не злить, не дразнить и уж точно не оставлять без внимания, потому что за этим хаосом стояла одна маааленькая, но чрезвычайно значимая причина.

Причина, зародившаяся внутри меня благодаря нашим жарким ночам, которые Кайл, к его чести, действительно старался проводить дома, несмотря на государственные дела и бесконечные облавы, и каждый раз, когда я ощущала лёгкую слабость или внезапную смену настроения, я вспоминала, что это — не просто каприз, а начало чего-то большего.

Я украдкой коснулась живота, едва заметно, чтобы никто не обратил внимания, и поймала себя на том, что улыбаюсь шире, чем того требовал этикет.

Пусть сейчас об этом знала только я. Пусть впереди будут разговоры, удивление, возможно, тревога.

Но в этот момент, стоя перед богами и свидетелями, слыша, как наши клятвы звучат уже без фальши и страха, я чувствовала себя по-настоящему счастливой — потому что мы начинали всё заново: честно, открыто, с истинными именами и с тайной, которая скоро станет самым громким нашим признанием.

А когда Кайл сжал мою руку чуть крепче, я ответила тем же, мысленно пообещав себе, что сообщу ему новость не сейчас, когда он и так на взводе от торжества, а чуть позже, когда мы останемся вдвоём и я смогу увидеть, как в глазах любимого сначала вспыхнет удивление, а потом — та самая бесконечная, тёплая радость, ради которой стоило пройти через всё это.

И если судьба когда-то заставила нас играть чужие роли, то теперь она, похоже, решила вернуть долг, даря нам возможность прожить свою собственную историю — без подмен, без заговоров и без чужих имён, но с любовью, которая уже стала сильнее любого заговора и любого страха.