Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 19

– На вашем месте я бы не стал впутывать в эту историю юристов, – произнес я самым дружеским тоном, на какой только был способен.

– Вон! – Трент повысил голос, но сохранил, как ни удивительно, своеобразную вежливость.

– Не хотите ли вы сказать, что постараетесь, чтобы меня выгнали из департамента? – спросил я.

– Вон! – повторил он. – И скажите тому, кто вас послал, что я намерен предпринять юридические действия для защиты своих прав.

– У вас нет никаких прав, – заметил я. – Вы регулярно подписываете обязательство о неразглашении. Вы когда-нибудь дали себе труд прочесть, что сказано в этой бумаге?

– Там, конечно же, не говорится о том, что я имею право нанять адвоката, если какой-нибудь нахал ворвется в мой дом и станет обвинять меня в измене или еще в каких-либо грехах.

– Я вас ни в чем не обвиняю, Трент. Я просто задаю вам простейшие вопросы, на которые вы даете многосложные ответы. Если вы начнете впутывать в этот диалог юридических крючкотворов, наше начальство сочтет ваши действия весьма нежелательными. Они усмотрят в этом активное противодействие, Трент. И вы ничего не выиграете.

– Выиграю, уверяю вас.

– Не ребячьтесь, Трент. Даже если вы обратитесь в суд и добьетесь невозможного, то есть решения дела в свою пользу с тем, чтобы правительство возместило моральный ущерб и судебные издержки, неужели вы думаете, что по-прежнему останетесь на своей работе? И куда обратитесь, чтобы ее найти? Нет, Трент, вы должны смириться с тем, что вопросы задаю я, человек не столь высокого ранга, поскольку быть под контролем – это составная часть и непременное условие вашей работы. Притом единственной.

– Минуту, минуту! Прежде я хотел бы получить прямой ответ на кое-что интересующее меня, – сказал Трент. – Кто заявляет о том, что у меня регулярные контакты с русским дипломатом?

– Мы перешли на какую-то забавную систему. Вы – автор учебника, теоретик и прекрасно знаете простое правило: допрашивающий задает вопросы, а допрашиваемый отвечает.

– Следовательно, вы меня допрашиваете?

– Да, – подтвердил я. – И мне кажется, что вы здорово виноваты. Я почти убежден: вы агент, работающий на русских.

Трент ухватился пальцами за шелковый шарф у себя на шее и ослабил его. Теперь-то он испугался. Даже физическое воздействие не заставило бы дрогнуть такого человека, привычного к перегрузкам, состоянию дискомфорта, лишениям. Таким вещам он научился еще в специальной школе. Он дрогнул совершенно из-за другого: теперь развеется созданный им самим его иллюзорный имидж. Моя задача состояла в том, чтобы определить причину его испуга. Кажется, удалось. Но я теперь должен был не давить, но дать ему возможность прийти к такому же выводу, приоткрыть завесу страха и обнажить незажившую рану, что за ней находилась.

Поэтому я не стал говорить Тренту об ожидавших его невзгодах и бесчестии. Вместо этого сказал, что могу довольно легко прекратить расследование, уничтожить свои записи и документы при условии, если утром он явится ко мне и сделает формальное добровольное признание, откровенно и полно сообщит о предложении, сделанном ему русским дипломатом, и получит указания, как на это реагировать.

– А департамент удовлетворится явкой с повинной? Может, они захотят получить от меня что-то вроде донесения?

Я кивнул.

– Валяйте, фантазируйте, Трент. Обдумайте, что могло бы понравиться генеральному директору. Есть большая разница. Если мы установим, что у вас реальный контакт с русскими, не миновать беды и вам, и кое-кому из нас. Но, представ человеком, снабжающим КГБ дезинформацией, отпразднуете маленькую победу.

– Пожалуй, вы правы.

– Надеюсь.

– Но ведь потребуются доказательства.

– Совершенно верно. Вы будете работать на нас. И станете дурачить русского. «Дезой» мы вас обеспечим на высшем уровне.

Трент улыбнулся. Похоже, воспрянул духом.

Теперь он вел себя дружески, заставил выпить несколько рюмок спиртного, благодарил за доброту и внимание. Повторил мои инструкции точно, серьезно и с благодарностью, желая одобрения с моей стороны. Ибо примерно за час беседы я превратился в доверенное лицо, кому можно исповедоваться, в защитника, чуть ли не в спасителя.

– Все нормально. – Я впервые придал голосу едва заметные теплые нотки. – Делайте так, как нужно нам, и у вас все будет хорошо. Даже может возникнуть шанс на повышение.

Глава 8

Какая жена рано или поздно не подозревала мужа в супружеской неверности? И кто из мужей – вероятно, лишь немногие – не ощущал чувства неуверенности и тревоги, когда супруга вдруг беспричинно отсутствовала, поздно возвращалась или делала какие-то туманные намеки? В моих опасениях не было ничего определенного. Только легкие подозрения. Фиона обнимала меня так же страстно, как и прежде. Смеялась моим шуткам, и глаза ее сияли, когда она смотрела на меня. Возможно, они сияли слишком ярко, ибо порою мне казалось, что я замечал в ней то глубокое сочувствие, какое обнаруживают женщины только в отношении тех мужчин, которые их потеряли.

Большую часть жизни я старался – и часто не без успеха – угадывать мысли других. Иногда результаты внушали опасения. Ведь врач мог заболеть шизофренией, полицейский – начать брать взятки, священник – стать материалистом. Так я осознал, что и сам слишком подробно, до болезненности, изучаю поведение людей, находящихся рядом со мной, переступая реально необходимые границы. Возникали необоснованные, излишние подозрения. Иногда это становилось фатальным и для дружбы, и для супружества.

После визита к Джайлсу Тренту я вернулся домой поздно и спал очень крепко. В семь часов утра Фионы в постели рядом со мной не оказалось. На радиоприемнике с часами стояла тарелочка с кусочком тоста, намазанного маслом, и чашка совсем остывшего кофе. Должно быть, она ушла очень рано.

Из кухни доносились голоса детей и слышалась речь их молодой воспитательницы. Я заглянул к ним и, не присаживаясь, выпил апельсинового сока. Я попытался принять участие в их игре, но меня обсмеяли, поскольку я так и не уяснил себе, что все ответы полагалось давать на одном из диалектов индейцев. Я послал ребятишкам и девушке воздушный поцелуй, они не заметили. Затем я надел короткую дубленку и спустился на улицу, чтобы минут за пятнадцать подготовить машину к выезду.

Шел дождь со снегом, когда я попал в огромный дорожный затор. А в подземном гараже Дики Крайер настолько беспечно припарковал свой «ягуар», что мне еле удалось поставить машину на свое законное место.

Полчаса я дозванивался, чтобы узнать, когда доставят мою новую машину. Но вразумительного ответа получить не удалось. Сказали только, что сроки иногда, увы, не соблюдаются по независящим от их фирмы причинам, извините, сэр. Я взглянул на часы и решил поговорить с собственной женой хотя бы по внутреннему телефону.

– Миссис Сэмсон рано утром уехала на встречу за город, – ответила секретарша.

– Ах, да, извините, она мне об этом говорила, – сказал я.

Секретарша понимала, что я пытаюсь не подавать вида. Секретари всегда знают, что происходит в действительности. Ее голос стал особенно дружелюбен, словно она пыталась компенсировать оплошность Фионы.

– Миссис Сэмсон сказала, что вернется поздно. Но она должна мне звонить в десять, чтобы узнать, не передавали ли для нее чего-нибудь. У нас такое правило. Я скажу, что вы звонили. Ей что-нибудь передать, мистер Сэмсон?

Интересно, подумал я, принимала ли секретарша Фионы участие в том, что происходило. Была ли это одна из тех историй, какие женщины любят обсуждать со всей серьезностью, или той, о чем упоминают небрежно, со смешком, как говорила моя жена о своих юношеских увлечениях? Или, может, Фиона одна из тех неверных жен, которые никому не доверяются? Пожалуй, именно последнее, решил я. Фиона никогда никому не будет принадлежать. Она любила это повторять. Что-то очень свое она сохраняла в тайне от всего мира.

– Так вы желаете что-нибудь передать жене, мистер Сэмсон? – переспросила секретарша.