Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 195

«Расскажи мне о себе», — неожиданно приказал он.

«Ого», — ответила она, поднимая столовые приборы, — «вы что, психиатр?»

– Как вам живется в Париже?

– Вы уже провели свое маленькое расследование, не так ли?

– Мой основной источник – Сегюр.

– Сегюр меня не знает.

– Итак, я вас слушаю.

Она отрезает ещё кусочек. Он капает, брызгает, хлещет ей на тарелку. Эта бойня наполняет её радостью.

«Вы когда-нибудь были в Аргентине?» — спрашивает она с набитым ртом.

- Нет.

– Уже больше века там селятся немцы. Они обнаружили те же пейзажи, что и в Баварии или Шварцвальде. Как будто я жил в Германии, но верхом.

– Вы хороший наездник?

– Спросите ребенка из Альп, хороший ли он лыжник.

– Но потом была диктатура.

– Да, только наш регион был далёк от всего этого.

– Но вы с мамой уехали…

– Ребята из Proceso de Reorganizaci?n Nacional, так мы называем нашу военную хунту, приехали шпионить за Барилоче, расследуя доносы.

– Были ли аресты?

– Вернее, исчезновения. Среди них был и мой отец.

Тишина. Она любит производить впечатление такими заявлениями.

Давайте добавим еще один слой:

– Я рад, что французы беспокоятся о децентрализации и налогах на имущество, но в Аргентине мы страдаем от диктатуры, которая убивает каждое утро.

– Вы забываете улицу Марбеф.

– На улице Марбёф один погибший и около шестидесяти раненых. В Аргентине после прихода генералов число политических смертей исчисляется десятками тысяч. Там другая атмосфера, поверьте.

– Вы сейчас находитесь на войне, не так ли?

«Нам плевать на войну. Англичане устроят нам хорошую взбучку, и поделом. Проблема внутренняя: генералы должны отказаться от власти!»

Свифт грызёт мясо кончиком вилки, притворяясь, что ест. Неудивительно, что он такой худой.

Очевидно, геополитика — не её специальность. Хайди предпочитает вернуться к тому, что её действительно интересует: столице и геям.

«В Париже, — говорит она, — я нашла свое счастье».

- Действительно ?

– Скажем так, последние несколько лет были праздничными.

– Но об этих историях с шантажом вы ни о чем не жалеете?

– Шантаж педиков так же стар, как и содомия, но это правда, мы сделали плохой выбор.

- Вместо.

– Вы не поняли, я имею в виду, что мы выбрали краткосрочную перспективу.

- То есть?

– Гей-клубы позволили нам познакомиться с людьми, с которыми мы бы иначе никогда не встретились. Нам следовало сохранить эти знакомства на потом, после окончания учёбы. Вместо этого мы попытались сразу же воспользоваться ими. Большая ошибка.

– Так что это вопрос стратегии, а не морали.

Она не отвечает. Говорить о морали с полицейским — всё равно что обсуждать Святого Духа со священником. Тупик.

Она предпочитает перекусить картошкой фри — вегетарианский перерыв.

– Как вы думаете, Федерико смог бы найти работу благодаря своим любовникам?

– Покойся с миром, мой Федерико был не совсем гением. Ребята никогда не воспринимали его всерьёз. Считали его педиком, и точка.

- А ты?

– У меня есть мозг.

– Я в этом не сомневаюсь.

«Теперь, — заговорщически продолжала она, — всё это позади. Федерико мёртв, и эта болезнь…»

Свифт ставит локти на стол и имитирует его интонацию:

– Что вы думаете об этом раке?

– Для остальных я не знаю, но для Федерико это было божьим наказанием.

- Вы шутите?

– Вовсе нет. Я католик. Меня воспитывали в строгой дисциплине: месса каждое воскресенье и молитвы каждое утро. Бог нас поразил. Мы согрешили и должны заплатить.

– Но… вы ведь не о гомосексуализме говорите?

– Конечно, нет. Я говорю о наших тёмных делишках.

– А ты? Что тебя ждёт?

– Может быть, это одно и то же, я не знаю.

- Рак?

– Скорее убийца.

– Ты ошибаешься. Его не интересуют молодые девушки.

«Согласна», — подтвердила она, взмахнув волосами. «Убийце плевать на такую ??маленькую шлюху, как я. Он охотник на педиков».

Свифт опускает взгляд на тарелку Хайди. Она прослеживает её взгляд: стыдно ей, фарфор безупречен, словно его вылизала собака.

– Хочешь десерт?

– Почему бы и нет? Я видел, что у них есть профитроли.

– Философия заставляет думать.

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– Что я думаю?

– У меня странный способ скорбеть.

– Это ваше дело. За десять лет работы в полиции я видел всякое.

Она наклоняется к нему, он делает то же самое. Их лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Не хватает только деревянной решётки для настоящей исповеди…

– Мне 18 лет, и я сам прошел через немало испытаний… У каждого свой способ делать что-то.

– Именно это я и сказал. Расскажи мне о Федерико.

– Это ваш метод? Зигзагообразные допросы?

– Это принесло плоды.

«Очень хорошо», — сказала она, отступая. «Он был моим братом, моей второй половинкой, моим близнецом. Не знаю, переживу ли я его исчезновение. Не доверяйте моему аппетиту».

Свифт улыбнулся. Это не было равнодушием или даже отстранённостью. Напротив, между ними было какое-то соучастие. Она была в этом уверена: он тоже познал бедствия, унижения, мысли о самоубийстве. Мы на одной волне, mi querido…

– Его родители только что приехали в Париж.

Хайди почувствовала, что бледнеет. Как им удалось так быстро прибежать?

«Это совпадение», — ответил Свифт, словно прочитав её мысли. «Их поездка была запланирована».

Наконец Хайди отказывается от профитролей. После этого приступа обжорства реальность даёт о себе знать. Тошнота, или, может быть, наоборот, её просто тошнит. И всё это лишь для того, чтобы не расплакаться.

– Ты все еще хочешь кофе?

- Да.

Она боится встречи с родителями Федерико. Что она может им сказать? Она была соучастницей падения их сына: извращенная сексуальность, преступная деятельность, смертельная болезнь и сомнительные сообщники (включая убийцу)…

– Не уходи. Теперь ты под моей защитой.

Она поднимает взгляд. Ей кажется, что она наблюдает за ним через окно, залитое дождём – его слёзами.

- Что ?

– Ты довольно неприятная девушка, но я решил о тебе позаботиться.

– Мне в жизни не нужен коп.

– Сегодня утром вы сказали мне обратное.

Приносят кофе. Она бросается к своей чашке и осушает её залпом. Жжение оглушает её, даже заглушая крик. Она всё ещё думает о Федерико: похороны или кремация? Мы пришли из ничего и уйдём из ничего…

– Когда начинается защита?

– Сейчас. Он встаёт и добавляет: «Я провожу тебя домой».

Снаружи площадь Терн напоминает гигантские солнечные часы, а авеню Ваграм – гномоном. Белый жар успокаивает её. Всё растворяется в крошечных пузырьках, словно Эффералган: её гнев, её горести, её неуверенность.

Садясь в красный R5, она спросила:

– Вы всегда проводите свои расследования таким образом?

– Каким образом?

– Общаясь с девчонками.

31.

Это у нее дома.

Несколько круглых башен пастельных тонов возвышаются вдоль кольцевого бульвара, словно ракетная батарея в заливе Свиней. Они, на самом деле, довольно красивы, с их нарисованными облаками и окнами в форме глаз — или капель дождя, в зависимости от ракурса. Эти произведения искусства, спроектированные Эмилем Айо, словно выросли из земли и плавно сливаются с небом. И всё это за копейки. Их особенность в том, что они построены из дешёвых материалов и предлагают жильё ещё более дешёвым жильцам.

Однажды Хайди увидела Шарлотту Айо, жену архитектора, на светском вечере под руку с Ивом Сен-Лораном. Она подумала, что это галлюцинация – ей казалось невозможным, чтобы между её роскошной жизнью и бедной муниципальной квартиркой могла быть какая-либо связь.

Подойди ближе. У подножия его башни вы увидите дюны из брусчатки и гигантского удава с чешуёй, сделанной из мозаики из стеклянной пасты. Клянусь.

«Прошу прощения», — пробормотала она, когда они прибыли на авеню Пабло Пикассо.