Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 212

– Клянусь, я превращу твою жизнь в ад! Я…

Напряжение нарастает в изнуряющей жаре. Хайди больше не слушает. Её интересует только их пантомима. И, прежде всего, контраст в их позах: Свифт, размахивающий руками, словно балийская марионетка, и Сегюр, который даже не вздрагивает. Они стоят друг напротив друга, словно собаки.

Внезапно она испугалась, что они вот-вот подерутся. Вместо этого они расстаются, словно под солнечным светом, и предстают в ярком, ослепительном зрелище. Один идёт по тропинке справа, другой — по тропинке слева.

Это для того, чтобы заставить ее сделать выбор?

Это очевидно: она не двигается ни на дюйм. Вернее, возвращается на скамейку, чтобы ещё немного погреться на солнышке. Она закрывает глаза. Ожог лёгкий. Перерыв в бикини на пляже – вот что ей нужно.

В конечном счёте, эти два исчезновения — скрытое благословение. Возможность, по крайней мере, прорваться сквозь зыбучие пески своей судьбы. Шанс положить конец всему этому. Вылазкам. Планам. Нездоровым мечтам об искусственном успехе…

Ей нужно вернуться к своим основным ценностям – не к Барилоче, конечно, а к иллюзиям, которые она питала по прибытии в Париж, к вере в знания и умения. Посвятить себя учёбе, побеспокоиться о будущем, оставить позади весь этот хаос, включая трупы.

Она выпрямляется и обхватывает колени, словно чтобы лучше удержаться на ногах. Смиряясь с настоящим. Возвращается в Ла-Дефанс и выполняет свою миссию на сегодня.

Собрал вещи матери и выбросил все, даже не взглянув в зеркало заднего вида.

50.

Сегюр в ярости. Нападая на его врачебное кредо, Свифт довёл его до ярости. Он никогда не отступит ни от одного из пунктов своей клятвы. По правде говоря, его злит не просьба полицейского, а твёрдая убеждённость в своей правоте. Убийца по какой-то невообразимой причине решил выбрать в качестве жертв пациентов нового типа. Заражён ли он сам? Хочет ли он отомстить своим бывшим любовникам? Или, наоборот, хочет уничтожить этих людей с ослабленным иммунитетом, которые, по его мнению, несут на себе печать своих грехов?

В любом случае, этот список может оказаться критически важным. И всё, что ему нужно сделать, чтобы его получить, – это позвонить Вилли, который отслеживает всю информацию по этим случаям. В конце концов, сейчас их всего около двадцати. Но это невозможно: то, что принадлежит больнице, должно оставаться там.

Пройдя через ворота кладбища, он понимает, что в спешке свернул не туда. Теперь ему нужно вернуться с улицы Баньоле по бульвару Шаронн к станции метро «Филипп-Огюст», где он припарковал машину.

Прогуливаясь под лучами солнца, Сегюр продолжал размышлять. Он мог бы и разыграть свою карту. Он мог бы обойти палаты и лично проверить каждого из госпитализированных пациентов. Чувствовали ли они угрозу? Замечали ли они что-нибудь? Знали ли они Федерико? Он мог бы также посоветовать им быть предельно осторожными и запирать двери палат на ночь. Если бы его спросили о причине такого чрезмерного рвения, он бы просто ответил, что опасается нападений на геев, или что-то в этом роде.

Филипп-Огюст. Он припарковался на улице Пьер-Бейль, чуть правее. Он свернул на узкую мощёную улочку и поднялся на улицу с метким названием «Рю дю Репо».

Увидев свою машину, он решил немедленно отправиться в больницу Сен-Луи, которая находилась всего в двух километрах. Там в инфекционном отделении лежало несколько пациентов, и…

Поискав ключи в кармане брюк, он наткнулся на кое-что ещё. Если бы Свифт узнал об этом, он бы взбесился.

Он берет крошечный предмет и рассматривает его, блестящий на солнце, в углублении своей ладони.

Принц Альберт Федерико.

Кольцо, о котором говорил Белая Грива.

Союз, который Свифт ищет как Святой Грааль.

С самого начала Сегюр был прав. Однажды весенним днём Федерико, голый на кровати, с проколотыми капельницами и обмотанный марлей, сам сорвал кольцо, пропитанное кровью, и отдал его врачу. «Суууувенир…» — прошептал он, полуудивлённо, полусмирившись.

Память…Это было месяц назад. Почему Сегюр ничего не сказал Свифту? Опять же, из-за своей священной клятвы Гиппократа. То, что говорится — или дается — в рамках врачебной консультации, не может пересечь эти границы.

Есть и другая, более простая и прозаическая причина. На внутренней стороне кольца, как рассказывала Уайтмейн и как полагает Свифт, нет имени, которое позволило бы опознать любовника-убийцу Федерико.

Нет… Сегюр крутит кольцо между пальцами, позволяя выгравированным внутри буквам мерцать на свету.

Там просто написано:

БЕЗ СОЛНЦА

51.

Больница Сен-Луи – это город в городе. Построенный в XVII веке за прочной стеной (в то время предназначавшейся для сдерживания чумы), комплекс теперь представляет собой настоящий лабиринт из тесаного камня, кирпича и пластика, старых зданий и сборных модулей, черепичных крыш и просмоленных квартир. Следовать за стрелками, цветами, названиями – бесполезно. Всегда заблудишься.

Даже Сегюр постоянно путает разные службы, дворы, двери… Задыхаясь в машине, покрытый потом, он снова и снова поворачивает в этих переулках, проходя мимо спешащих медсестер и сотрудников служб, держащих в руках окровавленные простыни или простыни, испачканные бетадином.

Сегодня их стало ещё больше. Слышно, как мимо проносятся фургоны с воплями сирен. Их количество просто невообразимо. На каждом шагу раздаётся визг и скрежет. Первая мысль — авария или катастрофа, за которой следует поток машин скорой помощи и пострадавших. Потом он понимает, что это на самом деле полицейские фургоны, и ощущается явная паника, ощущение теракта.

У него нет времени предвидеть худшее, прежде чем он замечает павильон, который ищет: полицейские охраняют периметр, хаотично припаркованы машины с опознавательными знаками, нагромождение кузовов, мигающих огней и униформы мрачно напоминает ему улицу Терез 9 июня.

Сегюр припарковался на клочке желтоватой травы и прыгнул в купель света. Он уже всё понял. Проталкиваясь локтями сквозь толпу полицейских, сдерживающих зевак, он размахивал карточкой, словно экзорцист крестом, и сумел приблизиться к зданию.

Строящийся павильон укрыт длинными пыльными брезентом. Именно туда поместили двух пациентов с раком у гомосексуалистов. Подлая и абсурдная мера изоляции. Мы не так уж далеки от чумы и Генриха IV, который приказал построить госпиталь Святого Людовика, названный в честь его предка, который, как говорят, умер от этой болезни во время крестового похода.

На лестнице Сегюр встречает ещё больше полицейских. Как и прежде, его спокойствие, а на самом деле, его смятение, служит символом власти. Один этаж, два… Шаги, эхо. Вся эта суматоха — не что иное, как похоронная процессия по больному, которого, вероятно, убили.

– Вот так, доктор.

Полицейский подаёт ему знак, снова приняв его за судмедэксперта. Коридор. Дверные проёмы без рам и дверей. Брезент. Обломки. Сегюр не может поверить, что они поместили пациента с ослабленным иммунитетом в такую ??пыльную кашу.

Он словно вернулся в прошлые века, когда единственным оружием против эпидемий было изгнание. Внезапно он вспоминает Монтеня, бежавшего из Бордо, охваченного чумой…

Боже мой, Сегюр, сосредоточься!

У него нет времени собраться с мыслями, прежде чем он сталкивается лицом к лицу — это скорее столкновение, удар, — с ужасом.

В пустой комнате, слишком большой и слишком грязной, стоит одинокая кровать, лишенная какой-либо мебели. Расшатавшаяся тумбочка. Металлическая тележка с инструментами, продуктами, лекарствами — на самом деле всё перевернуто и разбросано по полу. Это довольно гнетущая обстановка, но именно тело приковывает взгляд — или отталкивает его, в зависимости от точки зрения.

Его бросили на землю, и он всё ещё в бумажном халате. Одна рука лежит в метре от туловища. Другая откатилась ещё дальше. Оторванная нога всё ещё прикреплена к туловищу под прямым углом, покрытая лужей запекшейся крови. Лицо? Заляпанное чёрным.