Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 26

Русские получили в Берлине Государственную оперу, Королевский дворец, правительственные здания и вдобавок еще какие-то ужасные трущобы. Западные державы стали обладателями зоопарка, бульваров, универсальных магазинов, ночных клубов и богатых вилл в Грюневальде. Через оба сектора, подобно шампуру, куда нанизывается шашлык, проходила трасса Восток – Запад.

Квартал Бендлер, где верховное командование отдало приказ германской армии идти на завоевание Европы, сейчас превратился в управление одного из производителей косметики. Улицу Бендлерштрассе переименовали. Здесь все какое-то не настоящее, и это мне нравится. Вокзал Анхальтер с желтым кирпичным фасадом и тремя огромными дверями служил в свое время станцией для комфортабельных экспрессов, направлявшихся в Вену и всю юго-восточную Германию. Теперь на вокзале нет прежнего оживления. Громоздкое здание стоит на заброшенном месте, давно всеми оставленном, здесь царство сорняков и диких трав.

Вернер Фолькман выбрал вокзал местом встречи, как это делал в прошлом. Верный признак, что его донимает паранойя. Он захватил с собой чемоданчик для бумаг, а оделся в просторное черное пальто с мерлушковым воротником. Любой другой человек в таком наряде выглядел бы как импресарио или как человек состоятельный. Однако вид Вернера наводил на мысль, что он купил одежду на каком-нибудь блошином рынке, вроде возникшего недавно возле неиспользуемой станции надземной дороги на Тауенциенштрассе.

Начинало смеркаться. Вернер остановился и осмотрел улицу. Из-за высокой, покрытой разными надписями Стены шло голубовато-зеленоватое сияние. В любом другом городе это служило бы верным признаком того, что по ту сторону находится большой стадион, где вскоре начнется вечерний футбольный матч. Однако за этой стеной лежало обширное открытое пространство площади Потсдаммерплац. Когда-то здесь шумел один из самых оживленных перекрестков Европы, а теперь располагалась зона смерти – безмолвная и оцепенелая полоса земли, опутанная лабиринтами проволочных заграждений, начиненная минами и блокированная долговременными огневыми точками.

Вернер помедлил на углу, оглядываясь на пол-дюжину или даже больше подростков, они проследовали мимо, направляясь к Халлешес-Тор. Одежда их бросалась в глаза. На девушках – плотно облегавшие ноги колготки, сапоги и афганские полушубки, а на ребятах – кожаные безрукавки и фуражки Африканского корпуса. У некоторых волосы окрашены в яркие цвета. Вернер уже привык и не обратил внимания на представителей новой берлинской молодежи, я же был поражен. Жителей Берлина не призывают на военную службу, и, кажется, сегодня они веселились именно по этому случаю.

Вернер медлил, пока не подошел желтый двухэтажный автобус и не подобрал всех, кто ждал на остановке. Лишь после этого Вернер почувствовал себя в безопасности. Он повернулся кругом и неожиданно пошел на зеленый сигнал светофора. Я поспешил за ним, делая вид, что стараюсь успеть до того, как произойдет смена сигнала.

Он вошел в кафе Лейшнера, положил шляпу на вешалку и выбрал местечко в глубине помещения. Чемоданчик он разместил на стуле рядом. Я помахал, словно только что его увидел, и подошел. Вернер заказал официанту два кофе. Я со вздохом сел. Он опоздал на встречу, а это непростительный в нашем деле грех.

– Все из-за одного сотрудника Фрэнка Харрингтона, – пояснил он. – Я хотел убедиться, что хвоста нет.

– Зачем Фрэнку следить за тобой?

– Он уже получил нагоняй из Лондона, – сказал Вернер. – Стоит вопрос о его немедленной замене.

– А ты-то здесь при чем? Почему за тобой хвост?

– Вдруг в Лондоне существует какая-то утечка информации? – спросил Вернер. Понимая, что я вряд ли отвечу, он продолжал: – Будет только справедливо, если ты скажешь. Ты хочешь, чтобы я вместо тебя полез через проволоку, так что будет только справедливо, если ты расскажешь, что происходит в Лондоне. Вдруг там существует утечка информации. Будет только справедливо, если…

– Никакой утечки, – заверил я его, поняв, что и мысль, и речь его уже пошла по третьему кругу, повторяясь дословно.

Я мог бы добавить, что пока никто не просил его «лезть через проволоку». А его регулярные визиты на Восток вызваны необходимостью сделать так, чтобы он как можно меньше знал о происходящем в нашем британском департаменте.

– А как насчет денег? Лондон поможет мне наладить отношения с банком?

– Насчет денег ответ отрицательный, – сказал я.

Вернер еще ниже склонился над столом и с мрачным видом кивнул. Я начал оглядывать кафе. Просторное помещение. Зеркала в позолоченных рамах поддерживались гипсовыми херувимами, а пластиковая поверхность столов, по идее, должна была имитировать мрамор. Вдоль одной из стен шла длинная старинная стойка, радовавшая глаз. Я знавал это местечко еще в те времена, когда за стойкой находился отец нынешнего Лейшнера. Берлинские дети могли покупать здесь настоящее американское мороженое до тех пор, пока дочь Лейшнера не вышла за солдата янки и не отправилась жить в штат Арканзас.

Наконец принесли кофе. Его подали в двух небольших кофейниках с электроподогревом, а вместе с ними – крошечные кружечки со сливками, сахар, обернутый в цветные бумажки с рекламой чая, а также обычные цветастые чашечки с блюдцами. Расписные чашечки с блюдцами! Они напомнили мне завтраки в своем детстве и то, как отец поправлял мою мать, она не совсем точно изъяснялась по-немецки. «Es geht um die Wurst. Буквально – все зависит от колбасы, что означает: от этого зависит все. Но: Mir ist alles Wurst, или – для меня все – колбаса, означает: мне вообще наплевать».

Мама лишь улыбалась и подливала кофе в цветастые чашки. Она-то хотела сказать, что нам может не хватить колбасы на ужин. Но у отца водилась привычка все усложнять сверх всякой меры. Это очень характерно для тех, кто в жизни всего добился сам.

– Зачем нам понадобилось играть во все эти игры и проверять при встрече, нет ли за нами хвоста? – спросил я. – Вполне могли просто встретиться здесь.

– А тогда мы оба находились бы здесь под наблюдением человека, посланного Фрэнком.

– Поступай как знаешь, Вернер, – сказал я.

– Фрэнк Харрингтон сильно обеспокоен, – доложил он.

– О чем он волнуется? – спросил я, не особенно стараясь скрыть раздражение. – Я думал, что Фрэнк не подпустит тебя к своему офису.

Вернер улыбнулся одной из своих особых восточных улыбок, она, как ему казалось, придавала ему загадочный вид.

– Мне не обязательно идти в офис, чтобы знать тамошние последние новости. У Фрэнка большие неприятности из-за Лондона. Ходят слухи, что налицо утечка информации. Фрэнк опасается, как бы из него не сделали козла отпущения. Он боится также, что они от него избавятся и заодно найдут способ оставить его без пенсии. У Фрэнка большие неприятности. Из него могут сделать козла отпущения…

– Вот черт!

– В случае, если Фрэнка отзовут, как, по-твоему, станет ли берлинская штаб-квартира меня использовать?

– Утечки информации нет.

– Ладно, – сказал Вернер, кивая головой.

Меня ничто так не смущало, как его попытки быть искренним.

– Вернулся Макс Биндер. У него жена и трое детей, и он не мог найти работу. Так что он, в конце концов, отправился обратно на Восток.

Макс Биндер учился в школе вместе с нами. Он отличался прилежностью. Всякий раз на Рождество он пел сольную партию из «Безмолвной ночи». Кроме того, у него хранилось несметное количество запрещенных нацистских значков, все мы жаждали их иметь, и Макс не жадничал. Он всегда был мне симпатичен.

– Макс – один из лучших, – сказал я. – Его жена с Востока, так, кажется?

– Они получили одну из квартир на Сталиналлее, какие называют «свадебными подарками». – Вернер употребил старое, коммунистическое название улицы. – Сейчас люди начали понимать, что эти жилища не так уж плохи. Во всяком случае, в них высокие потолки и множество встроенных шкафов и разных кладовок. А вот новые дома в Марцане на самом деле очень тесные. Там семья из четырех человек живет в комнате величиной с кладовку Макса.