Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 277

Пока он говорит, космический свет Африки освещает их убежище, укрытое среди пальм, лиан и листвы. Словно разрезы в тенях. Геометрические узоры, вырезанные лазером, белые, словно куски металла, раскалённые до тысячи градусов, выделяются на фоне кустов и папоротников.

В глубине леса такой парень, как Майк Грей, — именно то, что вам нужно. Здесь сомнения подобны гангрене. Не успеешь оглянуться, как уже пришлось ампутировать конечность, а это значит бросить пациента. Грея подобные сомнения не мучают. Его идеи ясны, спонтанны и эффективны. Он может управлять клиникой посреди джунглей, словно хорошо смазанным музыкальным автоматом. Они лечат, заботятся, контролируют — а когда этого мало, раздают Библии…

«Так вы больше не врач?» — провокационно бросил Сегюр.

– Хотя я уверен, что это так.

Сегюр пробует свой гамбургер. Действительно вкусно: это совсем не похоже на обезьяну или панголина.

Они познакомились в Центральноафриканской Республике, когда французский врач неустанно трудился над открытием больницы в Мбаики, в центре Лобая, а Грей обустраивал клинику на реке Убанги, на границе с Заиром. Француз и американец помогали друг другу.

– Но что именно вы здесь делаете?

- То есть?

– Найдите первый вирус иммунодефицита обезьян (ВИО). Другими словами, ВИЧ у обезьян.

– ВИЧ – это новое название ЛАВ?

– Официально: Европа и США наконец-то договорились об универсальной терминологии. Вирус иммунодефицита человека. Теперь у нас есть название и тест. Осталось только собрать гонорары!

Грей шутит лишь наполовину. В Соединённых Штатах с самого начала была принята эта негласная поправка: с деньгами шутить не стоит.

– Как вы думаете, СПИД возник здесь, среди обезьян?

– Не я, а мои клиенты. И, по-моему, они правы.

Сегюр роняет нож и вилку, скрещивает руки перед тарелкой.

– Объясните мне это.

«Вам стоит спросить своих коллег в Париже. Впервые мы все с этим согласны. Из сотен случаев СПИДа, зарегистрированных во Франции и США, около половины приходится на Центральную Африку. И мы уже не говорим о гомосексуалах! Это гетеросексуалы, а не наркоманы. На самом деле, многие из них — женщины».

– Я знаю. Именно поэтому я приехал в Африку.

– Всегда Сен-Сегюр…

– У меня к вашим услугам столько же.

– Поскольку эти случаи предшествовали волне гомосексуализма, весьма вероятно, что всё началось здесь, в Центральной Африке. Американские учёные исследовали эту гипотезу и провели серию тестов среди секс-работников в Киншасе. 90% из них оказались ВИЧ-положительными.

Сегюр не подозревал, насколько радикальным было это явление. Сейчас его беспокоит сцена, разворачивающаяся под вершинами азобе: два врача, крепко выпивая, обсуждают самую страшную эпидемию конца XX века.

Сегюр в душе оставался католиком — другие сказали бы «коммунистом». В любом случае, не могло быть и речи о каком-либо комфорте без заботы о больных, обездоленных, умирающих. Невозможно было наслаждаться жизнью, пока другие жили в нищете. Вот почему христианин не может жить счастливо. Каждый день его жизни — это сравнительное исследование.

«Прямо сейчас, — продолжил Грей, беря кровь из мяса антилопы, — коллеги изучают эпидемиологию ВИЧ-инфекции в Киншасе. Они работают в больнице Мама-Йемо. Помните?»

Конечно, он помнит. Он также не забыл иронию ситуации: больница названа в честь матери президента Мобуту, бывшей проститутки.

– Иногда в глубине морозильных камер лежат старые, забытые пробирки. Образцы, взятые по тем или иным причинам в других провинциях. Мои соотечественники анализировали эти фрагменты и обнаружили антитела к ВИЧ…

Сегюр легко может представить себе эту ситуацию. В экваториальной Африке основными источниками заражения являются сами больницы. По простой причине: нехватка оборудования вынуждает многократно использовать иглы и шприцы. В случае СПИДа это равносильно широкому распространению…

Известно, что в Ямбуку, в нескольких километрах от лагеря Грея, среди первых ста случаев заболевания Эболой три четверти были инфицированы через инъекции, сделанные в больнице.

Как будто поняв логику Сегюра, американец продолжил:

«Коварство ВИЧ в том, что он развивается медленно. С Эболой всё было иначе. Эпидемия была разрушительной: все умерли в течение нескольких дней. Поэтому мы смогли немедленно отреагировать: изолировать деревню, перекрыть дороги, ввести карантин. ВИЧ же, напротив, распространялся коварно…»

Сегюр читал статьи на эту тему. Хотя точных ответов пока нет, общепризнанно, что ВИЧ-инфицированным можно оставаться от двух до пятнадцати лет, прежде чем болезнь проявится. Это настоящий верный путь к пандемии.

– А где-нибудь еще в мире следов ВИЧ не обнаружено?

Грей хватает банан и быстрыми, резкими движениями очищает его.

Да, другие образцы дали положительный результат, но все они связаны с Центральной Африкой. Норвежская семья, заразившаяся в 70-х, чей отец много путешествовал по этому региону. Другой случай в Дании, хирург, умерший от СПИДа в 1977 году. Она работала в Заире. И канадский пилот, чей самолёт разбился в 1976 году на севере страны. Ему перелили кровь в Кисангани… Всё указывает на это, друг мой.

Сегюр смотрит на него с нежностью. Грей — боец, партизан. В своей военной куртке он напоминает облегченную версию Че Гевары.

За его спиной виноградные лозы образуют петли, изгибы, восьмёрки. Пейзаж обладает странной томностью и одновременно приглушённым изобилием. Это то, что всегда завораживало Сегюра в тропиках. Люди разговаривают, суетятся, пытаются существовать, но главное — в другом месте. Главное — эта пышная природа, которая процветает повсюду.

«И вы считаете, что до человека, — продолжал он, — существовала обезьяна?»

Грей толкает свою тарелку и образует крышу из рук, как никогда прежде, словно лидер партизан в походе.

– Это вопрос здравого смысла. Вирус имеет животное происхождение. А Pan troglodytes troglodytes…

– Что?

– Шимпанзе. Их здесь много. Они на 98–99% совпадают с людьми по генетическому наследию. Не абсурдно думать, что вирус преодолел видовой барьер…

– Троглодиты… Потому что они живут в пещерах?

– Нет, ничего общего. Но, по счастливому стечению обстоятельств, многие из тех, кого мы здесь наблюдаем, живут в скальной впадине, примерно в двух километрах отсюда.

– Вы берете у них кровь?

Грей смеется:

«Мы бы с радостью, но они живут сообществами, стаями по пятьдесят-сто особей, и к ним невозможно приблизиться. Самцы очень агрессивны. Они всё время охраняют свою территорию. Стоит им застать незнакомца врасплох, как они формируют отряд и разбивают ему череп камнями. Что касается самок, то они думают только о спаривании. Через несколько минут они устроят оргию с десятком самцов. Поверьте, шимпанзе — это существо, которое лучше оставить в покое…»

– И как вы это делаете?

Партизан разводит руками, выглядя смирившимся.

– Всё, что у нас осталось – это дерьмо. Мы собираем их экскременты и анализируем следы крови в стуле. Затем ищем в этих частицах вирус иммунодефицита человека (ВИЧ).

Сегюр знал, что Грей и его команда вовлечены в эту печальную шараду, но он не подозревал, что не было другого… решения.

– У нас есть наборы для обнаружения этих специфических антител. На самом деле, вы знаете принцип: мы выращиваем образцы, то есть культивируем их в нашей небольшой лаборатории, чтобы получить большие количества и иметь возможность изучать их.

Он снова разражается смехом, но смех его очень сухой, как удар хлыста.

– Настоящая фабрика дерьма! Вот такие захватывающие будни исследователя буша. Кофе хочешь?

Сегюр не успел ответить. Грей уже подал знак лакею, стоявшему среди листьев.

– Вы что-нибудь нашли?

- Как?

– За это тебе придётся идти к Богу! В отдел жалоб, мой друг!

– А когда это стало частью человека?

– В начале века, без сомнения. Однажды охотника, будь то чернокожего или колониста, укусят. Или, может быть, он съест кусок сырого мяса. Всё возможно. И Рубикон перейден. Здесь чернокожие убеждены, что человек согрешил с самкой шимпанзе. У каждого своя версия. Но версия чернокожих интересна тем, что пандемия якобы родилась из страшного греха, святотатства. Неплохо, правда?