Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 28

Я снова улыбнулся, но получилось вымученно, и Вернер отвернулся.

– Как ты можешь быть столь уверен? – спросил Вернер. – Я тоже никогда не подумал бы, что моя жена может уехать в Мюнхен с этим шофером, возившим кока-колу. Я встречал его несколько раз. Жена сказала, что он – брат одной из девушек, которая работала в их офисе. Жена говорила также, что несколько раз он подвозил ее домой. Однажды вечером я застал его в нашей квартире. Они с женой пили пиво. У меня не возникло никаких подозрений. Я вел себя так же, как ты сейчас. Жена сказала, что этот шофер немного с придурью. Именно это меня убедило, что между ними ничего нет. Я думал, что она его терпеть не может, так же, как, по твоим словам, Фиона не выносит Ранселера.

Он развернул еще один кусок сахару и начал мастерить новую крылатую стрелу.

– Может быть, все дело в том, что ты не можешь его терпеть, как я – шофера. И ты точно так же не можешь представить, что Фиона может изменять тебе с Ранселером.

Он оставил наполовину готовую стрелу и бросил ее в пепельницу.

– Я бросил курить, – мрачно произнес он, – но руки постоянно ищут какого-нибудь дела.

– Я не думаю, Вернер, что ты пригласил меня сюда только затем, чтобы рассказать о шашнях Ранселера с моей женой, так ведь?

– Нет. Мне хотелось спросить тебя насчет офиса. Ты – единственный человек, кого я знаю и кто встречается с Фрэнком Харрингтоном и разговаривает с ним на равных.

– Я не встречаюсь с ним на равных, – сказал я. – Фрэнк обходится со мной так, будто я – двенадцатилетний ребенок.

– Фрэнк любит изображать патрона, – заметил Вернер. – Во времена молодости Фрэнка его сверстники либо учились в Кембридже, либо изучали Древнюю Грецию, что делал и он, но при этом Харрингтон думал, что сотрудничество с разведкой не помешает ему зарабатывать деньги и одновременно писать сонеты. Фрэнку ты нравишься, Бернард. Он тебя любит. Но он никак не может смириться с мыслью, что хулиганистый мальчишка с берлинской улицы может взяться за работу, которую выполняет он сам. Он с тобой на дружеской ноге, я знаю. Но какие на самом деле у него могут возникнуть чувства при мысли, что ему станет отдавать приказы кто-нибудь, не имеющий классического образования?

– Я не отдаю ему приказы, – уточнил я.

– Ты понимаешь, что я имею в виду, – сказал Вернер. – Мне просто нужно знать, что Фрэнк имеет против меня. Если я сделал нечто такое, что его раздражает, ладно. Но в случае какого-то недоразумения мне хотелось бы все уладить.

– А зачем тебе улаживать? – спросил я. – Ты занимаешься своими делами, в результате чего приоБретешь виллу в Марбелье или Риохе, где тебя до конца твоих дней будут окружать розы. Так за каким дьяволом тебе нужно выяснять отношения с Фрэнком из-за каких-то неведомых недоразумений?

– Не будь наивным, Берни, – сказал он. – Фрэнк может причинить мне большие неприятности.

– Это всего лишь твое больное воображение, Вернер.

– Берни, он меня ненавидит. И боится тебя.

– Боится меня?

– Его пугает сама мысль, что тебя назначат вместо него. Ты слишком много знаешь – и будешь задавать много вопросов, очень неприятных. А Фрэнк сейчас больше всего заботится о том, чтобы выглядеть чистеньким, поскольку надеется получить персональную пенсию. Он сделает все, чтобы этому ничто не помешало. Так что не верь сентиментальным разговорам насчет того, как дружил он с твоим отцом.

– Фрэнк устал, – сказал я. – Он получил в награду «Берлинскую лазурь». Ему некого ненавидеть. Он даже на коммунистов перестал злобиться. Потому-то он и хочет уйти с этого места.

– Ты разве не слыхал, как я сказал, что Фрэнк Харрингтон против твоего назначения в Берлин?

– А ты разве не слыхал, как сказал я, что это полнейший бред? Я открою тебе, Вернер, почему они больше не прибегают к твоим услугам. Ты стал распространителем слухов, а это – худшее, что может случиться с любым человеком в нашем деле. Ты передаешь мне нелепые сплетни о том о сем… И при этом жалуешься, что никто тебя не любит и ты не можешь понять почему. Нужно перестроиться, Вернер, в противном случае тебе придется включить меня в тот длинный список тех, кто тебя не понимает.

Вернер сидел сгорбившись. Объемное пальто с меховым воротником делало его крупнее, чем он был на самом деле. Он кивнул, и при этом подбородок едва не коснулся стола.

– Ясно, – сказал он. – Когда я впервые понял, что жена мне изменила, я никому не мог сказать приветливого слова.

– Я позвоню тебе, Вернер, – сказал я, поднимаясь. – Спасибо за кофе.

– Сядь, – тихим голосом произнес Вернер, и в нем прозвучала настойчивость, не подходящая к ситуации, когда между нами произошло нечто вроде размолвки. Но я сел на прежнее место. В кафе только что вошли двое. Молодой Лейшнер проверял уровень спиртного в бутылках, выстроенных в ряд перед большим зеркалом. Он обернулся к посетителям с той улыбкой, что вырабатывается у людей, десять лет проторчавших за стойкой.

– Чего изволите? – приветствовал он гостей.

Быстрым движением бармен вытер мраморную, всю в пятнах, поверхность стойки, одного из немногих предметов в кафе, переживших войну, а также братьев Лейшнеров.

– Будете что-нибудь есть? Могу предложить Bratwurst с красной капустой или жареного цыпленка с Spätzle.

Вошедшие были тридцатилетними молодцами в двубортных плащах и в шляпах с широченными полями, в таких головных уборах нечего опасаться, что дождь попадет за шиворот. На ногах хорошо сидели крепкие ботинки.

Я быстро взглянул на Вернера. Он кивнул: это, конечно же, полицейские. Один взял меню в прозрачном целлофане, поданное хозяином. Молодой Лейшнер подкручивал концы длинных усов а-ля Вильгельм, он отпустил их для того, чтобы казаться старше. Впрочем, он уже начал лысеть, а это само по себе говорило о его возрасте.

– Или только выпьете?

– Шоколадное мороженое, – сказал один из вошедших.

– Шнапс, – заказал второй.

Лейшнер повернулся к полдюжине бутылок с прозрачными крепкими напитками и налил в стакан внушительную порцию. Затем положил два шарика мороженого в вазочку, не забыв, конечно, про салфетку и ложечку.

– И стакан воды, – давясь мороженым, пробормотал полицейский.

Его компаньон повернулся спиной к стойке, слегка опираясь на нее, и обвел комнату рассеянным взглядом. Стакан он держал у рта. Оба не садились.

Я вылил сливки в чашку, чтобы хоть что-то делать, и начал тщательно их размешивать. Тот, кто ел мороженое, прикончил его в рекордное время. Второй пробормотал невнятное, а затем оба направились к столу, где поместились мы с Вернером.

– Вы живете в этом районе? – спросил мистер Шоколадное Мороженое.

– В Дахлеме, – ответил Вернер.

Он улыбнулся, стараясь скрыть неприязнь.

– Очень недурное место для жизни, – сказал полицейский, проглотивший мороженое.

Трудно судить, сколько в этом заключалось шутки и сколько сарказма.

– Давайте-ка взглянем на ваши документы, – сказал второй.

Он всей тяжестью тела навалился на спинку моего стула, и я почувствовал, как от полицейского несет шнапсом.

Вернер секунду колебался, видимо, решая, стоит ли потребовать от них предъявить служебные удостоверения. Потом достал бумажник.

– Откройте чемоданчик, – сказал полицейский – любитель мороженого, указывая на атташе-кейс, положенный Вернером на стул рядом с собой.

– Чемоданчик мой, – вступил я в разговор.

– А мне все равно, пусть он принадлежит хоть Герберту фон Караяну, – заметил полицейский.

– А мне не все равно, – возразил я. На этот раз я говорил по-английски.

Полицейский посмотрел мне в лицо, затем перевел взгляд на мой английский костюм. Мне не нужно было специально доказывать, что я – офицер одной из «держав-покровительниц».

– Удостоверение?

Я предъявил удостоверение личности, где указывалось, что я – майор Бишоп из Королевского инженерного корпуса.

Полицейский кисло улыбнулся и сказал:

– Срок действия документа истек еще два месяца назад.