Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 308

«Возвращайтесь к мисс Андерсон!» — повторяет он громче — по крайней мере, он так намерен, но у него такое впечатление, что его голос вместо этого срывается, становится задыхающимся.

Лихорадка разливается по всему телу, словно горящее масло. Будем надеяться, что у него не случится приступ, не начнётся бред…

«Если она вам ничего не рассказала, — настаивал Сегюр, — зачем ей разговаривать с нами?»

«Давай, блефуйте», — приказал он, приподнявшись на локте. «Скажи ей, что Санс-Солей убил меня, и она следующая в списке. Напугай её до смерти! Она замешана во всей этой истории! Она…»

Свифт падает назад. Прикосновение к подушке обжигает его, словно ковёр из углей. Он стонет и глотает жалобный крик.

На этот раз Сегюр встаёт. Он измеряет ей температуру под мышкой, проверяет капельницы, пока Хайди зовёт на помощь. Свифт наблюдает за этой сценой словно сквозь огненную завесу. Его больше нет. Он не может быть здесь, потому что сгорел заживо…

Теперь вокруг него суетятся медсёстры под руководством Сегюра. Сквозь пелену слёз он видит, как Хайди отступает. Её лицо сияет, как зеркало. Врачи. Они измеряют ему давление, слушают сердцебиение. Они делают ему укол, меняют капельницу.

82.

Мирра Андерсон живёт в холмах над Порт-о-Пренсом, в Петионвилле, где прохладнее, и где богачи построили свои уединённые виллы. Что же видит Хайди сейчас? Дети, играющие голышом в грязи, кучи мусора, образующие настоящие кучи, бельё, сушившееся на верёвках, похожих на овчины, хижины из гофрированного железа или картона, напоминающие затонувшие свалки. Жизнь там – словно мухи, питающиеся мусором.

Хайди, совершенно ничего не соображая, открывает окно и врывается невыразимая вонь. Она просыпается. Присмотритесь. Дети бегут за машиной. Они смеются, словно весь этот ужас – удачная шутка. Земля усеяна экскрементами, настоящий тротуар. Грязь настолько въелась в почву, что стала идеальным удобрением для ещё большего несчастья.

Вскоре, или, скорее, наконец, пейзаж меняется. Трущобы, цепляющиеся за склоны холмов, увядают и исчезают. Уходит и вонь. Машина успешно сеет нищету. Теперь среди кустарников появляются виллы, или, ещё лучше, огороженные стенами постройки, которые оберегают благополучие в глазах окружающих.

Их регулярно останавливают на блокпостах – проблема, с которой они слишком хорошо знакомы в Африке: вымогательство на дорогах. Свифт предусмотрительно выдал им пачку бумаг, которые служат пропусками. Конечно, приходится добавить несколько гурдов, но это работает.

Девственный лес, но идеально упорядоченный, расчёсанный, вертикальный. Тростник, посаженный прямыми рядами, достигает высоты более трёх метров, его листья переплетаются в дикий полог. Тысячи зелёных бухт сплетаются в непроницаемую сеть, простирающуюся до самого горизонта.

Вдоль опушки этого необычайно густого леса десятки, сотни мужчин бредут, словно зомби, с мачете на плече. Хайди понимает, что Сегюр разговаривает с таксистом, и это ещё одна неизвестная грань его характера: он знает креольский язык. Или, по крайней мере, понимает его. Где он его выучил?

«Время сбора урожая», — объясняет он Хайди. «Скоро они подожгут посевы, чтобы отогнать вредителей и уничтожить сорняки».

Хайди изо всех сил старается казаться заинтересованной, но информация её не воспринимает. Она только что видела, как Свифт задыхается от лихорадки, впитала историю о замученном ребёнке и горящей шине, её глубоко потрясли убийства и зверства Санс-Солейла, не говоря уже о появлении нового серийного убийцы, Папы Канди. Так что эти сельскохозяйственные соображения придётся отложить на другой день…

Она предпочитает сосредоточиться на том, что впереди. Такси замедляет ход, чтобы свернуть на дорогу из красной грязи, всё ещё окружённую высоким сахарным тростником. Мы прибываем.

Если она правильно поняла, они собираются во второй раз допросить бывшую жену Жоржа Гальвани, Мирру Андерсон, феерию, которая в Прекрасную эпоху преследовала своих рабов, спала со всем, что движется, и которая теперь потеряла ноги… Вот это программа!

Они подходят к большим железным воротам, ржавым, цвета морской волны, по краям и треснувшим посередине. Новые зомби — оборванные, чёрные силуэты, медлительные, с лицами, скрытыми соломенными шляпами, — неторопливо открывают ворота. Невероятно: у каждого из них на плече перекинут пистолет-пулемет. Что это за страна?

Такси наконец остановилось в конце лужайки, бархатистой, как кожура фрукта. Перед ними раскинулся дом в колониальном стиле с галереями, колоннами, орнаментами и садовой мебелью, украшенной драгоценными породами дерева.

Вот и все, она чувствует себя готовой к конфронтации, ее мозг находится в режиме ожидания, заточенный для настоящего допроса.

Но когда она выходит из машины, Сегюр предупреждает ее:

– Дай мне высказаться.

83.

– Это правда. Я ещё не всё рассказал.

Хайди ожидала большего сопротивления. Достаточно было появления Сегюра, его рассказа о нападении Свифта и упоминания о Сан-Солей, таящемся неподалёку, чтобы Мирра Андерсон потеряла самообладание. Самообладание, которое, по признанию Хайди, для женщины почти пятидесяти лет в её состоянии всё ещё заоблачное.

«Сядьте», — приказала она тонким, но властным голосом.

Их привели в яркий сад, к зеркальному газону, цветущим рощам и вековым деревьям. Отовсюду открывается вид на залив Порт-о-Пренса: город, да, но прежде всего море, которое в эти вечерние часы играет одну из своих шуток среди роз и апельсинов, волнуя душу…

Хайди вдыхает тяжёлый, бодрящий аромат травы, насыщенный, почти алкогольный аромат гибискуса и гуавы. Она также улавливает терпкий аромат манго, доносимый ветром, смешивающийся с ароматами цветов и листьев. Хайди чувствует себя одновременно вялой и отважной, оцепеневшей и сосредоточенной. Как никогда прежде, готовой к новой главе этой ужасной саги.

«Садитесь», — повторила женщина с терракотовым лицом.

То ли из прихоти, то ли под влиянием провокации, Хеди отказывается от места и садится на траву. Они не хотят, чтобы она говорила: ну что ж, она встанет поодаль, ближе к горизонту, где небо и море празднуют их медовый месяц.

Действующие силы: с одной стороны — Мирра Андерсон в инвалидном кресле, с одеялом на опухших коленях; с другой — Даниэль Сегюр, фигура, хорошо знакомая Хайди, его внушительная фигура, отчетливо видная в железном кресле. Какие бы откровения ни открылись, доктор их примет: он всё это уже видел. Может, и прозвенит звонок.

– Хотите кофе?

Даже при таком напряжении молодая леди не забывает о своих обязанностях хозяйки. Сегюр не реагирует, как и Хайди.

«Это лучший кофе на Гаити», — настаивает Мирра. «Мой кофе с креолом!»

Жестом она звонит в колокольчик, полный символики (из тех времён, когда слуги были рабами, покорявшимися её воле). В следующее мгновение женщина в развевающемся белом платье и безупречном тюрбане (похожем на этикетку для бутылки рома) приносит кофе на серебряном подносе.

Всё готово к последнему откровению дамы. Она сидит, ещё больше сгорбившись, сложив руки на одеяле. Эта поза выражает одновременно раздумье и нервозность. Она, конечно, заговорит, но неохотно, и не станет повторяться.

Сегюр тут же заговорил. По тону его голоса можно было понять, что он пришёл не выслушивать признание, а провести допрос:

– Почему вы так увлеклись расследованием дела Папы Канди? Смерть не была таким уж исключительным явлением в вашей стране.

Ты меня провоцируешь?

- Отвечать.

– Я не мог вынести мысли о том, что убийца убьет моих работников.

– Это все?

– На моей земле я имею право, после Бога, жизни и смерти своего персонала.

«Да, именно это нам и сказал Свифт», — резко подтвердил Сегюр.

– Вас интересует Sans Soleil или условия работы на моих плантациях?

- Продолжать.

«Я хотел найти этого убийцу. Конечно, чтобы наказать его, но прежде всего, чтобы показать ему, что я единственный, кто здесь главный. Вот почему я нанял этих тонтон-макутов».