Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 402

Но никакой прирожденной матерью я не была. И близко не вознеслась на высший уровень вибраций. Когда я ехала домой из клиники, мозг заклинило на пузырьке ибупрофена, который хранился в верхнем шкафу. На прошлой неделе Ларк влез на кухонную стойку, чтобы достать «больничные принадлежности», и принялся играть с термометрами, встряхивал бутылочки с таблетками, как погремушки, чтобы создать звуковое сопровождение. Я просто убрала все, что он вынул из аптечки, обратно, но сначала сама сдуру потрясла пузырьком с таблетками, заставив сына засмеяться. Неужели я каким-то образом передала Ларку скрытое послание, что допустимо играть с ибупрофеном? А вдруг он съест его как конфету и умрет, прежде чем я успею вернуться домой? Или съест таблетку, а затем побредет в свою комнату и отключится на полу? А муж, увидев такое, решит: «Да ладно, ребенок просто устал» – и закроет дверь. Может, все это уже произошло и муж просто слишком потрясен, чтобы позвонить мне. Я вернусь домой, а на подъездной дорожке будет стоять скорая помощь. Стоп, Клов. Прекрати. Но за каждый момент, который я проведу в одиночестве, без детей, придется заплатить свою цену, не так ли?

Я ворвалась в дом и увидела, что Ларк с Новой играют с отцом на полу в гостиной. Не поздоровавшись, я пошла на кухню и выкинула все противовоспалительные средства. А витамины в высоких дозах вообще смертельны, передозировка железа является основной причиной детской смертности, так что мы играли с огнем, покупая вкусные детские жевательные мультивитамины в форме мишек, которых полно у нас в шкафчике. В мусор.

– Все хорошо, да? – спросила я детей. Они моргали, глядя на меня. На вид все отлично, но кто знает? Если кто-то из них проглотил батарейку-таблетку, летальный исход наступит в течение двух часов. Двух! К тому времени, как вы поймете, что ребенок что-то проглотил, – если вообще поймете, – будет уже слишком поздно.

– Мне пора возвращаться к работе, – услышала я голос мужа, но сама уже была в коридоре, на пути в комнаты детей, чтобы собрать в кучу надоедливые книжки на батарейках с записанными аудиоголосами. Говорящая кукла? Прощай! Как смеет мир создавать игрушки со смертельным оружием внутри?

Муж наблюдал, как я старательно запихиваю вещи в огромный мешок для мусора. Пакеты сушеных водорослей являлись безусловным врагом, а вот эти гигроскопические подушечки? Они только и ждут, чтобы их съели, и кто поверит жалкой надписи, будто они «безвредны». Никому и дела нет, что мои дети могут умереть, ни одной душе, кроме меня. Никто не позаботится об их защите так, как я. По крайней мере, это я могла контролировать. Единственное, что я могла, потому что контролировать надвигающуюся катастрофу, которую ты, дорогая родительница, привела в движение вместе со своей юристкой-феминисткой – которую, кстати, так и тянуло задушить, просто не хотелось громоздить насилие на насилие, – я была не в состоянии. И от этого чувствовала гнев. Я была в ярости.

– Мелкие батарейки, – пояснила я мужу, у которого отвисла челюсть, когда я выбросила игровую консоль «Полли покет». Она издавала звук плещущейся воды, когда Полли прыгала с трамплина.

Полли, за которую в детстве я бы отдала жизнь. На Гавайях в субботу утром, если отец работал, мне разрешалось порыться в контейнерах на барахолке «Гудвилл». Мы уходили оттуда с грязными по локоть руками, и ты не переставала восторгаться винтажными дизайнерскими вещами, которые находила, но никогда не покупала. До знакомства с отцом ты обожала модные журналы. Посещала занятия по театральному искусству и писательскому мастерству в городском колледже. Ты призналась, что действительно любила сочинять тексты. И мечтала, что когда-нибудь сможешь писать для модных журналов, которые так любишь, но кого ты пыталась обмануть? Не все находят свой путь.

Если бы ты вернулась домой с новой вещью, даже обычной белой футболкой, отец обвинил бы тебя в том, что ты наряжаешься для других мужчин. Но в примерочных «Гудвилла», которые были даже не отдельными кабинками, а открытым пространством без перегородок, мы устраивали собственные показы мод. Я застегивала на тебе узкие платья с молнией сзади, наблюдала, как ты, извиваясь, втискиваешься в винтажные укороченные топы «Гесс», демонстрирующие твой плоский загорелый живот, в котором никогда не бывало много еды: ты или слишком нервничала, или слишком мучилась от похмелья, чтобы поесть. Сотрудники хорошо нас знали. Они разглядывали тебя и отпускали комплименты твоей красоте. Ты оживала, а я, напротив, погружалась в тайную печаль, голодными глазами рассматривая видение жизни, которую ты могла бы вести, если бы не встретила моего отца. Я видела ее с такой ясностью, какой у тебя уже не было. Твое пьянство отодвинуло мечты далеко за буйки.

«Мне некуда это надеть», – говорила ты очередному продавцу, а он возражал: «А почему бы не побаловать себя?» – и ты забирала сверток, делая вид, что направляешься к кассе. А затем, виновато оглянувшись, вытряхивала вещи обратно в контейнер. После этого мы отправлялись обследовать баки с игрушками, но к тому времени ты была мыслями далеко, а переодевание обратно в старую одежду служило напоминанием, что тебе скоро понадобится выпить. И ты начинала меня торопить: «Выбери уже что-нибудь». Безопасность тебя не волновала: лишь бы я выбрала игрушку, о которой можно солгать, что мы подобрали ее на пляже, потерянную туристами.

Я почувствовала, как руки мужа обнимают меня, услышала, как дети вопят и негодуют из-за выброшенных игрушек. И вернулась в настоящий момент.

– Все в порядке, все хорошо. Мы купим новые, безопасные игрушки. Простите, что раньше мамочка не замечала угрозы.

– Это тебе акушерка посоветовала? – прошептал муж.

– Акушерке по барабану.

– Помнится, ты как-то говорила, что президентом страны должна быть акушерка. У тебя точно все нормально?

Мне было интересно, сколько раз этот мужчина задаст мне такой вопрос, прежде чем сдаст меня полиции по коду 5150[66]. Его руки сомкнулись крепко, но не в объятии, как я сначала подумала. Муж меня останавливал. Я осознала, что он забирает у меня мусорный мешок, но я еще не закончила. Нужно было продолжать действовать. Да, сейчас мы в безопасности, но что будет через пять минут?

– Может, тебе стоит прогуляться, – сказал он, глядя на детей, которые в ответ уставились на отца, а затем с опаской перевели взгляд на меня.

Я вырвалась и выхватила мешок у него из рук.

– Больше никогда не смей меня вот так удерживать!

– Ты шутишь? – изумился он.

– Я уйду от тебя в мгновение ока. И увезу детей так далеко, что ты никогда нас не найдешь.

Муж отступил назад, будто я направила на него пистолет. Мой отец однажды направил ружье мне в лицо. Он был полусонным и пьяным, захваченный ночным кошмаром, в котором снова вернулся во Вьетнам. Он несколько раз постучал кулаком в мою дверь; я попросила подождать, поскольку в этот момент рассматривала свое меняющееся тело словно под микроскопом: это что, новый волосок? Мне кажется или одна моя крошечная грудь больше другой? Это точно клитор, который я видела на диаграмме в классе здоровья? Когда я наконец вышла, мне в лицо уставилось дуло дробовика. Позже вместо извинений отец сказал, что принял меня за грабителя, проникшего в квартиру, что защищал нас. В любом случае я знаю, каково смотреть в отверстие ствола и видеть там свою смерть. Мои муж и дети этого не знают.

Ларк рыдал по своим игрушкам, забравшись на руки к отцу. Я надевала ботинки, и Нова бросила на меня холодный взгляд. Пусть дети теперь меня ненавидели, но, по крайней мере, они были живы. Ладно, на воздух. Глубокий вдох. Я затолкала мешок в мусорный контейнер. Как только над всем этим хламом захлопнулась крышка, я услышала его. Неотвратимый звук тикающих часов. Я припустила по тротуару так резво, как только могла, чтобы не обоссаться с моими слабыми тазовыми мышцами; двигайся или умри, всё как раньше. Но теперь ходьба ощущалась по-другому: со мной не было ребенка в слинге, я пустилась в путь в одиночку. И отчетливая мысль всплыла в голове, чтобы поприветствовать меня: я действительно могу вляпаться в неприятности.