Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 41

Дурацкая шутка, но Фиона широко улыбнулась в ответ, затем пересела за руль.

Морозило, снежинки кружились в воздухе, хлестали в лицо и начали покрывать землю.

Я свернул на Дюк-стрит, где мы жили, и пошел по ней с севера на юг. Я намеревался подойти к машине сзади. Так безопаснее. Ведь поворачиваться на сиденье в кабине чертовски неудобно. Стоявшая возле дома чужая машина не была из служебного гаража нашего департамента. Старая «лянча»-купе с антенной радиотелефона на крыше. Не замечалось признаков того, что сидевшие в ней готовы быстро уехать в случае необходимости.

Водитель, по-видимому, поглядывал в зеркало заднего вида. Как только я приблизился, дверца распахнулась, и из нее вышел человек в черной кожаной куртке с застежкой «молнией» впереди, ему было примерно лет тридцать. На голове нелепо торчала ярко расшитая перуанская шляпа из тех, что продают на высокогорных курортах. Я успокоился. Для группы захвата КГБ слишком приметен.

Он ждал, пока я подойду поближе, и стоял, вынув руки из карманов.

– Мистер Сэмсон? – обратился он.

Я остановился. Второй незнакомец, оставшийся в машине, вел себя спокойно. Даже не повернулся, чтобы взглянуть на меня.

– Кто вы? – спросил я.

– У меня для вас сообщение от мистера Крайера, – сказал человек.

Я подошел еще ближе, оставаясь настороже. В кармане я держал пистолет, направленный в его сторону.

– Что еще? – спросил я.

Он бросил взгляд на мой оттопыренный карман и сказал:

– Он велел мне дождаться вас. Вы не оставили номер контактного телефона.

Насчет этого он был прав, я забыл исполнить непременное условие. Фиона попросила меня заехать за чертовой раскладушкой в последний момент.

– Давайте выкладывайте.

– Это касается мистера Трента. Он внезапно заболел. И теперь находится в некоем доме возле стадиона «Овал». Мистер Крайер тоже там. – Он указал на свою машину. – Позвонить ему и сказать, что вы едете с нами?

– Я поеду в своей.

– Ладно, – сказал агент, сдвигая расшитую шляпу на затылок. – Я попрошу мистера Крайера позвонить вам и подтвердить, хорошо?

Он вел себя корректно и даже не улыбался, но моя осторожность, должно быть, его удивила.

– Звоните, – согласился я. – Все равно без риска не обойдешься.

– Добро, – кивнул он и, прежде чем открыть дверцу машины, небрежно отдал честь. – Что-нибудь еще?

– Больше ничего, – сказал я. Я сжимал в кармане пистолет, пока они не укатили. Затем вошел в дом и, дожидаясь звонка Крайера, налил виски. Фиона явилась еще до того, как зазвонил телефон. Она крепко обняла меня и поцеловала похолодевшими губами.

Крайер на сей раз не отличился многословием, лишь подробно назвал адрес. Добавил, что не мог дозвониться до меня в течение часа, и вообще просит прибыть поскорее. Перед тем как выехать, я снял с багажника раскладушку. От физического усилия я запыхался, начали дрожать руки. А может, это была реакция на стресс, вызванный разговором возле машины на улице? Трудно сказать.

В южной части Лондона, которая получила свое название от площадки для игры в крикет в графстве Суррей, ничего привлекательного для туристов нет. Окрестности стадиона «Овал» представляют собой нагромождение небольших фабричек и рабочих кварталов. Здесь же находится небольшой парк, куда после захода солнца заходить не рекомендуется. И все же, в стороне от главных автомагистралей, напоенных дизельной гарью, подальше от мест, где бродят бездомные кошки и кучами валяется мусор, существуют вкрапления обновленных домов – большей частью в викторианском стиле, – где живут политики и государственные служащие. Они в свое время открыли для себя, что этот немодный район находится в удобной близости от Вестминстера. В одном из таких «викторианцев» меня и поджидал Крайер.

Дики расположился в передней комнате, почитывая журнал «Экономист». Рядом, на софе, лежал его двубортный пиджак. В карманах он обычно таскал разнообразное чтиво. На Дики были джинсы, легкие ботинки и белый свитер из грубой шерсти со стоячим воротником, какими обычно пользуются в непогоду матросы для работы на палубе.

– Извини, до меня было не дозвониться, – сказал я.

– Не важно, – отвечал Дики таким тоном, что сразу стало ясно, как он недоволен. – Трент принял большую дозу лекарства.

– Что он проглотил? Какое у него состояние? – спросил я.

– Слава Богу, вовремя обнаружила сестра, – сказал Дики. – Она и привезла его сюда, в свой дом. Потом вызвала врача. – В устах Дики слово «врач» прозвучало презрительно, как «извращенец» или «террорист». – Он не из нашего персонала, – продолжал Дики, – а так, какой-то недоносок из местного медицинского центра.

– Трент в тяжелом состоянии?

– Трент?.. Будет жить. Но это, скорее всего, признак, что его русские друзья начали затягивать гайки. А мне не хочется, чтобы Трент подумал, будто кагэбэшники могут причинить ему больше неприятностей, чем мы.

– Он так и сказал? Признался, что оказывают давление?

– Пока только предположение, – объяснил Дики. – Поэтому придется объяснить Тренту, каково истинное положение вещей.

– Например?

– Ну, дескать, мы не допустим, чтобы он вдруг оказался в Москве. Там ему придется отвечать на вопросы хороших специалистов из КГБ. Одно дело – потерять несколько секретных документов. Другое – помочь Лубянке составить детальную схему подчиненности наших подразделений и штабной структуры, а также дать сведения личного характера для досье на наших старших офицеров. Такое просто недопустимо. – Дики держал свернутый в трубку журнал и ударял им по другой ладони. – Трент должен кое-что понять. Он слишком много знает для того, чтобы его судили в Центральном уголовном суде на Олд-Бейли, – строгим голосом произнес Дики.

– И ты хочешь, чтобы все это объяснил ему я?

– Я исхожу из предположения, что ты уже объяснил, – сказал Дики.

– А тебе не кажется, что покушение Трента на самоубийство свидетельствует об уже оказанном давлении?

Дики долго молчал. Казалось, он был весь поглощен тем, чтобы потуже скрутить номер «Экономиста». Так, чтобы сквозь рулон ничего не видеть.

– Я не приказывал этому дураку предавать свою страну, – произнес он наконец. – Думаешь, я буду давать ему поблажки только оттого, что он – выпускник Бэллиол-колледжа?

Дики сунул в рот сигарету.

– Я никогда не учился в колледже, – напомнил я. – Поэтому никак не возьму в толк, о чем ты говоришь.

Он подошел к каминной полке и начал шарить в поисках спичек. Заодно потрогал лепесток нарцисса, стоявшего в вазе, проверяя, не из пластика ли он. Цветы были живые.

– Ты не учился в колледже, но иногда забиваешь гвоздь с одного удара, старина Бернард. Я размышлял о сегодняшнем твоем разговоре с Бретом Ранселером. И только, сидя здесь вечером, я начал понимать, к чему ты клонишь.

Мне еще не приходилось видеть Дики в таком возбужденном состоянии. Он нашел на полке спичечный коробок, но тот оказался пуст.

– В самом деле?

– Ты воображаешь, будто все попадает нам в руки аккуратно и чисто, верно? Тебе не понравилось, как ловко Фрэнк заполучил в Берлине материал, касающийся Трента. Ты подозреваешь, что дежурил, когда получили проклятый радиоперехват. Короче говоря, тебе не нравится, что все указывает на Джайлса Трента.

– Да, не нравится, – признался я. – Когда я получаю исчерпывающие ответы на все мои вопросы, мне становится ясно, что я задаю не те вопросы.

– Давай прекратим беспредметный разговор, – предложил он.

Дики положил спичечный коробок обратно на полку, видимо, решив, что перетерпит без курева.

– Как ты думаешь, в Москве знают, что мы перехватили Трента? Не хочет ли она использовать его в качестве козла отпущения?

Дики осторожно вложил сигарету в пачку.

– Для них такая идея была бы заманчивой, – сказал я.

– Чтобы мы свалили на Трента все случаи утечки информации с нашей стороны за последние несколько лет?

– Да, таким образом у них бы получилось гладко. Мы бы посадили Трента за решетку и с облегчением вздохнули, в полном убеждении, что теперь все отлично.