Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 423

– Что ты будешь делать, если так и не сможешь забеременеть?

Она положила руки на низ живота.

– Найду способ. На самом деле я чувствую, что уже меняюсь. Может, твои материнские гормоны заразны и передались мне воздушно-капельным путем. – Мы посмеялись, но я почувствовала легкое беспокойство из-за растущего внутри осуждения: тут мне было нечем гордиться. Меня переполняли незаданные вопросы: «Кто будет присматривать за ребенком, пока ты отрабатываешь многочасовые смены на относительно низкооплачиваемой работе?», «С чего ты решила, что зачатие случится само, в результате полового акта, безо всяких врачебных вмешательств?». Но я ничего не сказала. Потому что все это можно будет решить, если мы объединим усилия. Пока еще только июль. Мы нужны друг другу больше, чем я думала.

В какой-то момент Стивен сказал, что я могу уйти с работы: нужно только распечатать расписание – и свободна. Как-то незаметно пролетела целая смена, и я ни разу не побеспокоилась о детях. Как будто они существовали в другом измерении. Интересно, работающие родители, за чьими детьми кто-то присматривает, всегда вот так переключаются между двумя разными мирами?

– Джейн показала тебе все, что нужно? – спросил он.

Джейн показала мне, как нужно встать, когда открываешь контейнер в отделе органических снеков, чтобы сунуть в рот горсть пророщенного миндаля в шоколаде, и при этом тебя не засекли ни покупатели, ни камера. Как незаметно спрятать к себе в сумку пакетик с жевательными мармеладками до того, как их введут в систему. Объяснила, что мослы из мясного отдела можно брать бесплатно и варить из них настоящий домашний бульон на косточке, после чего я остановилась как вкопанная и спросила: «А ты умеешь его варить?» На что она ответила: «Конечно, а ты разве не умеешь?» – и я окончательно влюбилась. Проще говоря, мне было весело с Джейн, по-настоящему весело, когда впервые за много лет не нужно беспокоиться ни о чьей безопасности.

– Постарайся составить расписание так, чтобы наши смены совпадали. Мы планируем ни в чем себе не отказывать.

– Посмотрим, – протянул он.

– Интересно, а что скажет корпоративное начальство, когда узнает, что ты показываешь всем подряд фотографии Джейн в голом виде? Майку и прочим.

Он притворился смущенным.

– Не понимаю, о чем ты.

– Все ты прекрасно понимаешь.

– Она взрослая женщина и сама в состоянии о себе позаботиться.

Я достала телефон и открыла свой профиль в соцсети. Надо же, я и не заметила, что число моих подписчиков выросло еще на десять тысяч. Стольким людям нравятся мои анонимные фотографии – без лица, но с содержательными подписями. Я повернула экран к Стивену.

– А теперь представь свое пристыженное лицо вот здесь, на виду у всех. На мою страницу подписано великое множество местных мамочек и мелких предпринимателей. – На мгновение я задумалась, какой странно бестелесной себя чувствуешь, имея так много виртуальных друзей, в то время как в реальной жизни никто из знакомых не позвонил и не зашел узнать, как дела, вместо этого прислав эмодзи с хрустальным шаром.

Менеджер попытался сделать вид, что ему все равно, но я видела, что он задергался. Чувствовалось, что его проняло.

– Она всем рассылает эти фотографии. Ты тоже, вероятно, скоро их получишь, если уже не получила, проверь.

– Ты ничего для меня не значишь, – прошептала я. – Я здесь ради Джейн. И для меня это лишь остановка в гораздо более долгом путешествии.

– Похоже, хищница здесь ты, а не я.

– Стивен, – сказала я, наклоняясь ближе, – я в отчаянии. Подумай, возможно, и ты тоже. Предположим, это не первая жалоба на тебя по поводу сексуальных домогательств. – Тут я, конечно, рисковала, не зная наверняка.

– Та девчонка сама приревновала и уволилась по собственному желанию!

– Уверена, так и было. – По телу пробежали мурашки. Мы с тобой редко отвечали отцу, было намного безопаснее промолчать. Но теперь я увидела изъян в этой логике: все долгое молчание скопилось внутри и обернулось ядом.

Сейчас я смотрела на Стивена, видела в нем хорошее и плохое и задавалась вопросом: почему мне как женщине так часто приходилось вытаскивать на свет хорошее из плохих мужчин, чтобы оно в итоге взяло верх? Почему я должна принимать во внимание всю картину целиком? Как с отцом, например. Почему нельзя просто считать его чудовищем? Почему я не могу утвердиться в этой истине, принять, что x = x, и оценить простоту уравнения? Так было бы легче. Но я все еще лелеяла надежду, что все хорошее в отце, пусть он и умер, обрело покой. И все плохое тоже. Особенно плохое.

Я отошла от Стивена и пропикала закрытие смены с карманами, набитыми ворованными батончиками с мюсли. Мир все еще должен мне маленькие угощения.

– Знаешь, основной ингредиент в этих батончиках – сироп из коричневого риса, – сказал мне в спину Стивен почти ласково. – То есть обычный сахар.

– На самом деле, – возразила я, – сироп из коричневого риса – это легкоусвояемый веганский продукт, макробиотический подсластитель на основе глюкозы, которая метаболизируется всеми клетками организма, не перегружая печень, как ее собратья – фруктоза, мед или кленовый сироп. Или, боже упаси, белый сахар.

Он не дрогнул.

– А как насчет мышьяка, который часто находят в рисе?

Я разорвала упаковку, откусила разом половину батончика и, жуя, ответила:

– Ничего, я рискну.

Глава 14

Ближе к концу жизни отец начал мыслить абсолютными категориями. Чтобы победить в себе темного попутчика, ему придется убить: сначала нас, потом себя. Наконец-то положить конец тому, что мы не смогли разрешить. Не так он представлял себе семейную жизнь. Попутчик сгубил нас всех. Отец сидел за кухонным столом, объясняя свою теорию, пока я делала тост; на ногтях у меня высыхал фиолетовый лак, который мы приобрели в магазине «Все за доллар». Даже такие покупки нужно было тщательно скрывать: если бы отец спросил, я сказала бы, что лак мне дала девочка в школе. Ты ушла в дальнюю спальню, отлежаться после последней ссоры с рукоприкладством.

– То, как мы живем, неправильно, – сказал отец. Таким тоном, словно все это, «наша ситуация», как он ее называл, была общей виной.

– А что, если ты и есть темный попутчик? – спросила я с подростковой дерзостью. Мне было шестнадцать.

– В том-то и дело, – сказал он. – Раньше я думал, что я и темный попутчик – это два отдельных существа, но теперь не уверен. Покончить со всем разом – единственный путь.

– Нас только в это не втягивай, – огрызнулась я.

Отец встал и приблизился ко мне, дыша пивом и коричными леденцами.

– Я не могу этого сделать, – сказал он извиняющимся тоном, тяжело положив руки мне на плечи. Я попыталась найти в глубине голубых глаз его настоящего, но его там больше не было.

– Почему?

– Потому что я заразил вас обеих, – пояснил он. – И теперь тебя тоже слишком поздно спасать. Мы должны забрать это с собой в могилу. – Он поискал своего темного попутчика в моих глазах и поморщился, когда нашел. – Еще мой отец должен был сделать нам одолжение, пока у него был шанс. Но он оказался чертовым трусом.

– Отвали, – сказала я ему, – пока я не задохнулась от твоего пивного выхлопа.

– Считаешь себя остроумной? – скривился он.

– Я не знаю, какой себя считаю.

Это было не совсем правдой. Я считала себя человеком, который что угодно сделает ради тебя, дорогая родительница. Я была уверена, что защищать тебя – это все, ради чего я существую.

Но теперь я так не думаю.

Пожалуйста, учти, что не стоит слишком полагаться на мои свидетельства очевидца событий. Воспоминание о ночи смерти отца – как постоянно меняющаяся голограмма. Конечно, я смело могла бы сказать, что Гавайи не оправдали наших надежд. Что насилие становилось с каждым годом все хуже и сам ход времени мы отмеряли твоими травмами. Перелом обоих запястий спустя несколько месяцев после переезда. На следующий год – закрытый перелом черепа, который навсегда изменил изгиб твоей брови, что ты мастерски скрывала, зачесывая челку на эту сторону. Разрыв кишечника, когда он пнул тебя слишком сильно, и в результате сепсис, для лечения которого потребовалось несколько операций, когда мне было тринадцать. Тогда мы действительно думали, что ты умрешь. Но ты выжила, увидела, как мне исполнилось четырнадцать, а потом он толкнул тебя в ванную так, что раздробил кости таза и оставил хромой на всю жизнь. В мои пятнадцать он впервые подвесил тебя, держа под мышки, с внешнего края открытой лоджии, угрожая разжать руки, и уже тогда мы знали, что времени осталось очень-очень мало, разве не так?