Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 444

Мой отец тоже всегда заплывал слишком далеко. В день своей смерти он сказал мне: держись за плечи. Это была игра, в которую мы не играли много лет, с тех пор, как я была десятилетней девочкой, только прибывшей на остров. Мы назвали эту игру «личный дельфин». «Давай я буду твоим личным дельфином», – сказал он. Ты тогда едва оправилась от его нападения на Северном берегу. Отец решил, что поездка на пляж снимет напряжение, в котором мы жили. Положит новый старт. Мы знали, что это наш последний хороший день с ним, прежде чем мы расстанемся навсегда.

Высадив выстрелом стекло в раздвижном окне, отец выбил тебе один из коренных зубов и гонял тебя, как мне показалось, часами, прежде чем повел нас в «Джимми» под прицелом ружья, а наши билеты на самолет, разорванные в клочья, остались валяться на полу. Он собирался убить нас всех, так он сказал. Но не хотел делать это «в доме твоего парня». Он вбил себе в голову, что, кто бы ни помогал нам, это твой любовник, в существовании которого он давно был уверен, и наконец-то подозрения подтвердились.

Но, вернувшись в квартиру, мы окунулись в жуткое спокойствие, которое обычно следовало за вспышкой насилия, когда было неясно, сдержит ли отец свое обещание расправы, или возможна отсрочка. Ощущение, что мы могли бы выбрать собственный путь, если бы сделали все правильно, тяготило нас. Тебе нужно было в отделение неотложной помощи, но сначала ты приготовила имитацию лобстера – треску, завернутую в сыр и запеченную, – и мы ели молча, точнее, ты возила еду по тарелке, поскольку не могла открыть рот. Одна сторона лица карикатурно раздулась, а глазное яблоко полностью окрасилось красным. Я снова и снова тянулась пальцами к склеенным запекшейся кровью волосам на затылке. Рана от падения, когда я поскользнулась на плитке, перестала кровоточить еще до того, как мы уехали с Северного берега, но все еще пульсировала. Мой отец закончил есть, похвалил твою готовку и встал, чтобы спокойно осмотреть мою голову. Я почувствовала, как он нежно раздвинул волосы и надавил пальцами вокруг пореза. В армии он прошел начальную подготовку в качестве военного медика. Я услышала, как ты предложила принести аптечку первой помощи, и постаралась забыть о своем теле и сосредоточилась на нашем следующем плане побега.

У нас еще оставались припрятанные деньги. Он не нашел их. Мне хватило ума засунуть купюры внутрь подкладки поясной сумки. На этот раз мы не станем колебаться. Мы поедем прямо в аэропорт. Я больше никогда не позволю отцу залечивать раны, которые он же и нанес.

– Теперь займись ею, – сказала я отцу, когда он закончил латать мою рану. Ты выглядела нехорошо; выглядела так, будто в любой момент свалишься. Отец послушно выполнил мою просьбу.

Так что несколько недель спустя, когда мы снова набрались смелости, отец все еще не знал о нашем новом плане. Теперь мы разыграем карты правильно. Он ничего не заподозрит. Мы взяли с собой на пляж кулер с газировкой и спам-мусуби[74]. Ты читала сонник под соломенной шляпой. Отец надел узкие плавки в европейском стиле. Волосы у него были волнистые, до плеч, густая борода, и я ненавижу избитое описание «искрящиеся глаза», но глаза у него искрились, а задний золотой зуб подмигивал на солнце. Медальон поблескивал в гнезде курчавых волос на груди.

– Я слишком большая для личного дельфина, – возразила я. – Ты не сможешь плыть.

Ты бросила на меня сердитый взгляд: делай, что он говорит.

– Что, не можешь поиграть с отцом? Может, предпочтешь найти нового папочку, вроде…

– Ладно. – Все что угодно, лишь бы он снова не завел песню про твоего «дружка с Северного берега», который теперь стал полноправным персонажем нашей жизни. Я схватила отца за сильные плечи, и он поплыл. Я активно била ногами, чтобы компенсировать свой вес, но он тянул меня с легкостью. Тогда я расслабилась и вытянула ноги. Я буду скучать по этому, когда мы его оставим. Но не очень. Скользя в воде, я представляла, как мы появляемся в аэропорту с деньгами. Кристина дала тебе таблетку для крепкого сна, чтобы подмешать мужу в пиво, если понадобится. Мы ничего не возьмем, исчезнем без следа. Материальные вещи тогда для меня вообще не имели значения.

Я решила, что это мой последний приятный момент с отцом, прежде чем мы начнем новую жизнь. Еще один, финальный заплыв.

– Поверю, когда увижу, – сказала Кристина за день до этого. Но я знала, что она восприняла наш план очень серьезно. Было заметно, что она тоже возлагала на нас надежды.

Но Селин дрогнула, поддавшись сомнениям, которые ты озвучивала на каждом шагу:

– Возможно, Альма права. Возможно, бежать небезопасно. Посмотрите, что происходило после каждой попытки.

Кристина встала, приготовила ложку лекарства.

– Я хорошо себя чувствую! – запротестовала Селин. Она, должно быть, испытывала сильную боль, но хотела быть с нами, бодрствовать и участвовать в беседе. Я тоже этого хотела, поскольку не знала, когда увижу их снова.

– Надо упреждать события, моя драгоценная деточка. Ты и сама знаешь, – сказала ей Кристина. Селин наконец приняла лекарство и вскоре уснула, и больше мы ее не слышали. Я затолкала подальше грусть из-за ее больного тела. Мне очень хотелось представить день, когда она поправится. Я ни разу не видела Селин за порогом их с Кристиной квартиры. Но не могла долго переживать из-за мучений подруги, когда наш побег был так близок.

Мой отец плыл и плыл. Морская соль на коже бодрила и давала ощущение силы. На Северном берегу ошибка заключалась в том, что я позволила тебе отвечать за всё. Мы слишком долго оставались в доме. Твой друг был добр, но неопытен. Теперь я знала достаточно, чтобы самой обо всем позаботиться. Нужно двигаться только вперед, не задерживаясь ни на секунду.

Отец перестал грести. Я открыла глаза. Мы заплыли в тихую часть океана, где не было ни разбивающихся волн, ни пловцов, обладающих хоть каплей здравого смысла. Даже серферов с их досками поблизости не наблюдалось. Мы оказались далеко за пределами зоны купания. Я больше не могла различить тебя в толпе на пляже. Вода теперь казалась темной, словно небо опустилось на нее. Я хорошо плаваю, напомнила я себе. Но мне не доводилось это проверить.

– Давай вернемся, – предложила я весело. Никогда не показывай страха. Я думала об акулах, кружащих внизу. Отец долго восстанавливал дыхание, так долго, что я тоже успела отдышаться. Теперь мы снова поплавем вместе; какое замечательное приключение. Над нами пролетела одинокая чайка. – Посмотри на эту чайку, – сказала я. – Кажется, она заблудилась.

Но отец смотрел только на меня. Его цепочка сверкала в океане. Он набрал в рот воды и выплюнул ее мне в лицо. Потом его взгляд обратился внутрь. Ты называла это моментом доктора Джекила и мистера Хайда, когда маскировка спадала с него.

Я напрягла зрение, чтобы не упустить из виду полоску берега.

– Вы с мамой, наверное, весь день хихикаете над тем, какой я глупец.

С моим сознанием начало твориться что-то странное, оно будто сворачивалось в воронку, сужаясь кругами. Прощайте, небо и вода, прощай, чайка. Я думала о деньгах, которые мы сэкономили: они так и не пригодятся. О моих вещах, которые выбросят. Какую бесполезную жизнь я прожила. Я думала о том, как смеялась Селин над моими шутками, тоненько хихикая, как однажды я пообещала ей, что никогда ее не оставлю, но, еще не договорив до конца, поняла, что вру. Приторная сладость виноградного сока Кристины. И это всё? Вот и всё? Я начала дрожать в идеально теплой воде, ноги онемели и стали чужими. В океане можно было не рассчитывать на общественное вмешательство, оно стремилось к нулю. Я потянулась к отцу, но он отплыл назад.

– Мы любим тебя, – сказала я.

Это всего лишь вода, сказала я себе. Невыносимо глубокая вода с сильным, волнующимся течением, но все равно – это вода, и я могу с ней справиться. Я повернулась к берегу, собираясь плыть без остановки, начала грести руками, но отец схватил меня за ногу и дернул на себя, а затем притопил, утянул под воду. Вот так? Я умру вот так? Он правда собирается меня убить? Какая жалость. Собственный отец.