Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 525

– Я всегда думал, что, даже если Цинь Ли наконец попадет к нам в руки, прямых улик, подтверждающих убийство Хуан Шу, нет. В лучшем случае его освободили бы через несколько лет тюрьмы. Зачем ему было искать смерти? Оно того не стоило.

– А что, если человек, однажды умерший, все еще боится смерти? Он прожил еще десять лет ради лишь одной цели.

– Или же он чувствовал себя виноватым… Мы не знаем, как в конце концов умерла Хуан Шу, но он знал это в глубине души. – Поплавок дернулся; Фэн Гоцзинь поспешно смотал леску, но ничего не произошло. Он снова закинул наживку, закинул удочку в воду и, не отводя глаз, произнес те же слова: – Никто не знает.

Перед уходом Лю Пина он спросил его:

– Кто-нибудь из управления видел эти вещи?

– Нет, ты же тогда запретил мне их выносить, поэтому я запер их в шкафу в кабинете, и никто о них не знал. Позже, когда других улик было достаточно, чтобы осудить Инь Пэна, никто больше о них не спрашивал, и, должно быть, о них давно забыли.

– В конце концов давать их мне – это против правил. Ты волнуешься?

– Шутишь? Братец, я с тобой уже больше десяти лет. Ты когда-нибудь меня боялся?

Фэн Гоцзинь помахал Лю Пину рукой и посмотрел ему вслед. Он тоже собрал вещи и приготовился к отъезду. Хотя погода была по-весеннему теплой, ветер все еще был холодным. Почти закончив сборы, Фэн Гоцзинь развернул бумажный пакет у своих ног. Внутри оказалось шесть черных видеокассет, на каждой из которых было написано имя Хуан Шу и дата. Фэн Гоцзинь открыл коробку с каждой кассетой, вытащил все магнитные ленты и сложил их вместе, словно бесчисленные черные змеи, свернувшиеся в кучу. Достал зажигалку и прикурил сигарету, наблюдая, как пламя медленно и равномерно разрастается в огненный шар под лучами северного полуденного солнца. Под аккомпанемент костра Фэн Гоцзинь почувствовал, что наконец-то согрелся изнутри. Он достал последнюю сигарету, но вместо того, чтобы воспользоваться зажигалкой, поднес ее к пламени и прикурил, мгновенно выдув половину. Выкурив последнюю половину, Фэн Гоцзинь поднес сигарету к губам, сделал две глубокие затяжки и затушил. Затем, скомкав пачку от сигарет в руке, выбросил ее в мусорное ведро и подумал: «Пора бросить курить».

Сторона Б

Когда Байбай было пять месяцев, у нее началась экзема, из-за которой Цзяоцзяо так разнервничалась, что рот у нее покрылся волдырями. Благодаря тщательному уходу моей мамы Байбай выздоровела всего через две недели. В эти дни мама плохо спала. Потом она сказала мне:

– Как я могу не волноваться? Когда вы переедете в Шэньчжэнь, я поеду с вами и помогу вам, пока Байбай не пойдет в детский сад, а потом вернусь.

– Мама, можно не возвращаться. Давай жить вместе.

Мама заплакала.

С тех пор как умер мой отец, а я учился и работал в Пекине, она управляла трехкомнатной квартирой, которую нам оставил дедушка. На два года она освободила большую комнату и сдала ее молодой южной паре с ребенком. Это было напряженное время. Она даже некоторое время присматривала за их ребенком, так что у нее появился опыт ухода за детьми. Через два года пара накопила денег, купила дом и переехала. Когда моя мать оставила работу уборщицей и вышла на пенсию, на деньги от арендной платы, откладываемые в течение двух лет, она купила небольшой магазинчик рядом с нашим домом, где до сих пор продает жареные шашлычки – точь-в-точь такие, как делал мой отец. Магазин находится рядом с начальной школой, и в обеденное время торговля идет бойко. После того как кто-то разместил объявление в интернете, туда стали ходить и молодые люди моего возраста – они говорят, что хотят вспомнить вкус детства, вкус прошлого тысячелетия.

– Мама, – сказал я, – через несколько месяцев продай свой магазин и поедем со мной. Если тебе станет скучно в Шэньчжэне, мы откроем там новый.

Мама кивнула:

– Хорошо. Но здесь могила твоего отца…

– Как только все уладится, мы перенесем туда и могилу.

С тех пор как Цзяоцзяо забеременела, она стала жить со мной в нашей старой трехкомнатной квартире. Я ей сказал: «Дай мне три года, я накоплю денег, и мы купим квартиру в Шэньчжэне». Цзяоцзяо сказала, что цены на жилье в Шэньчжэне заоблачные, мы за ними не поспеем. Я спросил:

– Ты не веришь в меня?

– Верю. Просто боюсь, что для тебя это будет сильный стресс.

– Вспомни наших родителей; они прошли тот же путь.

– У них было по-другому. В их молодости общество было проще, цены – ниже и воспитывать детей – проще, чем сейчас. Каждая семья была счастлива.

– Это правда.

Но в душе я не согласился. Даже в нашем детстве не каждая семья была счастлива. Счастье не зависит от эпохи.

После моего возвращения из Пекина со мной связался главный редактор одной издательской корпорации с юга страны. Я отправлял несколько статей в их крупнейший журнал, и они прочитали мои работы. Он спросил, не хочу ли я работать у них, сказал, что условия в южных СМИ лучше, а годовая зарплата может достигать 100 000 юаней. С тех пор как я остался без университетского диплома и начал работать, у меня никогда не было нормальной работы, не говоря уже о такой высокооплачиваемой. Я согласился без колебаний, сразу после того, как узнал, что Цзяоцзяо беременна. Позже я рассказал об этом Цзяоцзяо, и она не рассердилась; вместо этого решила приехать в Шэньчжэнь со мной после родов. Когда она была на четвертом месяце беременности, мы вместе поехали в Шэньчжэнь. Во-первых, я пошел поблагодарить руководство журнала за то, что они позволили мне подождать год, прежде чем присоединиться к их команде, а во-вторых, я сопровождал Цзяоцзяо на собеседование на должность менеджера по производству в одном из крупнейших рекламных агентств Шэньчжэня. Иногда я восхищаюсь ею; ее характер сильно изменился с тех пор, как Цзяоцзяо вернулась из США. Она стала невероятно уверенной в себе – с этим согласился бы любой, кто встречался с ней лично. Собеседование прошло гладко. Агентство хотело, чтобы Цзяоцзяо приехала прямо сейчас, и согласилось подождать, пока она не родит ребенка. Зарплата была довольно хорошей, более чем вдвое больше моей.

Во время той поездки мы также съездили в Гонконг. В хорошем ресторане в районе Козуэй-Бей я сделал ей предложение – символическое, без кольца, без преклонения колена. Я сказал ей, что был несправедлив к ней. Цзяоцзяо ответила:

– Да ладно, ты с детства был ко мне равнодушен.

– На самом деле мне как-то противно делать предложение, как в сериалах.

– Это действительно так. Если мужчина слишком долго смотрит на женщину, новизна теряется.

– Я не это имел в виду.

– Ты хорошо подумал?

– Да.

– Ты уверен, что хочешь жениться на мне? Твердо уверен?

– Мы выросли друг у друга на глазах, так что к чему швырять слова на ветер?

Когда Байбай заболевала, у нее все время была рвота во время кормления и понос. Однажды, когда моей мамы не было дома, я переодевал ее после поноса и случайно испачкал всю кровать и ее попку. Цзяоцзяо упрекнула меня, сказав, что я неловкий, будто не родной отец. Я лихорадочно искал салфетки, но в доме не оказалось ни клочка бумаги; и туалетная бумага в туалете закончилась. Потом я вспомнил, что мама пошла в супермаркет как раз за бумагой. В панике я вдруг увидел коробку из-под печенья на рабочем столе. Это была та самая коробка, которую мы с Цзяоцзяо накануне вечером откопали в глубине шкафа, после долгой ночи разговоров и воспоминаний о детстве. Она была заполнена детскими сувенирами: карточки со звездами баскетбола, фишки «Читос», 108 карточек с героями из лапши быстрого приготовления «Литл рэкун», йо-йо, запчасти для полноприводных автомобилей, а также новогодние открытки, записки и другие незначительные безделушки, которыми мы пятеро обменивались. Но на самом дне лежали две вещи, которые я намеренно спрятал от Цзяоцзяо: одна из них была синей упаковкой салфеток с двумя сердечками. Поколебавшись полминуты, я вернулся в спальню, вытащил салфетки одну за другой, сложил их и начисто вытер попу дочери. Через некоторое время Цзяоцзяо наконец уложила Байбай, пришла в кабинет, облокотилась на книжный шкаф и с нетерпением стала смотреть, как я печатаю за компьютером. Я спросил ее: