Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 673

Я не хотела жить нигде, кроме Харевуд-холла, семейного дома, на протяжении двухсот лет хранящего наши фамильные секреты.

Именно здесь, в этих бесконечных грязных коридорах, пахнущих сыростью и мышами, где всегда можно было наткнуться на отца, от которого несло табаком и виски, и было мое место. Я любила здесь каждый цветок, каждую травинку.

Я не позволю отцу отослать меня, и когда он превратится лишь в еще один портрет на стене, я все еще буду блуждать по пустынным залам Харевуд-холла.

И я поклялась сделать все от меня зависящее. Я буду жеманничать и улыбаться всем этим важным людям, пока они будут говорить о своих важных делах, чтобы отец смог убедиться, насколько успешно я могу играть роль благовоспитанной молодой леди. Но лишь до тех пор, пока эти люди находятся в нашем доме, а отец наблюдает за мной. А потом я снова стану собой.

– Да, сэр, – произнесла я ему вслед, но он уже успел позабыть о моем присутствии.

– Ты опоздала, Аделаида, – неодобрение в голосе Виктории невозможно было не заметить.

Прислонясь к двери, я попыталась перевести дыхание.

– Извини, – ответила я, проводя щеткой по юбке. – Мы с Грэхемом сажали тюльпаны. Разве это не удивительно, что луковицы могут месяцами лежать на полке, но пробуждаются, если создать для них подходящие условия?

Заставив себя замолчать, я встретилась взглядом со своей сестрой.

На суженном книзу лице выделялись близко посаженные большие блестящие серые глаза, рот был сжат в тонкую линию. Через плечо перекинута толстая коса цвета гардений, обрамляющих дорожку, ведущую к дому, – подарок, доставшийся нам в наследство от матери-финки. «Просто удивительно, как они на нее похожи», – сказал однажды повар нашей воспитательнице.

Я широко улыбнулась, и на лице Виктории промелькнуло странное выражение, смысл которого я не смогла определить. Словно тучка на солнце набежала.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой цветы, а еще меньше работу садовника. Ведь приехал сам лорд Стэнли… – она внезапно осеклась, глядя на мои руки.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы тут же не спрятать их за спину. Но почему, собственно, я должна опасаться сестру? Разве мало мне нареканий отца? И тут я обратила внимание на ее платье – розовый сатин и кружева.

– Разве не я должна быть в розовом? – смущенно спросила я.

– Я передумала. Голубое тебе идет больше.

Платья, как и мы сами, были точной копией друг друга, и отличались лишь цветом, чтобы гостям было легче нас различать.

– Как знаешь, – ответила я, развязывая фартук. В тот самый момент, как я прикоснулась у модистки к голубому платью, Виктория заявила, что хочет именно его, навязав мне слишком яркое розовое. Я же, привыкнув к ее вздорному характеру, тогда не произнесла ни слова. Не стала спорить и сейчас, лишь пожала плечами.

– Не порть мне сегодня вечер, Ади! – бросила сестра.

Из скудной информации о званом обеде, имеющейся в нашем распоряжении, Виктория, по обыкновению, уже нарисовала себе целую картину, полную фантазий и приключений. Лорд из самого Лондона! Она смотрела на него как на счастливый билет, который позволит ей выбраться из нашей глуши. С детства одержимая женщинами, нарушающими общепринятые нормы, Виктория жаждала исследовать мир, увидеть, что находится за пределами Харевуд-холла с его закоснелыми традициями и ограничениями, вписать свое имя в анналы истории.

С ней я всегда чувствовала себя странной и неполноценной, ведь я не хотела жить нигде, кроме Харевуд-холла.

Но ведь мы с ней были двумя половинками единого целого.

Что станет со мной, если она покинет Харевуд?

При этой мысли мои руки, которые я яростно оттирала, опустив их в тазик с мыльной водой, задрожали. Но дальше углубляться в эти размышления было бесполезно. Ведь за всю жизнь мы не видели еще ни одного мужчины, на которого можно было бы обратить внимание. Как же мы могли мечтать покинуть Харевуд, выйдя замуж за кого-то из них? Просто моя нервность, частенько вызывающая презрение Виктории, снова взяла надо мной верх.

Когда Виктория заканчивала приводить в порядок мои волосы, в дверном проеме появилась миссис Джонс, розовые щеки которой были обрамлены тщательно завитыми седыми кудрями. С тех пор как нам исполнилось восемнадцать, мы могли, обращаясь к ней, опускать слово «миссис», но не делали этого, чтобы угодить ей.

– Леди, – произнесла она с уэльским акцентом, превращавшим простые фразы в песню, – гости уже прибыли и ожидают вашего появления.

Сердце в груди снова затрепетало, и мне пришлось проглотить застрявший в горле комок.

– Как мы смотримся? – спросила Виктория, чинно сложив руки на талии.

– Прекрасны, как всегда, – подмигнула мне за спиной Виктории миссис Джонс.

Удовлетворенная ответом, Виктория подставила мне локоть, и тепло ее прикосновения слегка успокоило мои разыгравшиеся нервы.

Теперь мне кажется невероятным, что я не заметила никаких знаков, которые могли бы предупредить меня о цепи событий, последовавших за этим обедом. На подоконнике не сидел черный ворон, ни одна дверь не открылась сама собой, не было ни единого виде́ния, которое могло бы намекнуть на грозящую нам опасность.

И мы, держась за руки, побежали вперед по коридору, с трудом переводя дыхание от ощущения нашей молодости и красоты.

Навстречу злому року.

Глава 2

Зал встретил нас гулким шумом и густым, едким ароматом сигарного дыма. Снова почувствовав в горле комок, я сильнее сжала руку Виктории. Светская болтовня никогда не была для меня легким делом – обществу посторонних я предпочитала конюшню или общение со слугами, в то время как на Викторию гости действовали возбуждающе. Под пристальным вниманием окружающих она расцветала и буквально начинала светиться. Где бы мы с ней ни появлялись, это всегда вызывало удивленный гул. Как они похожи! Так же ли сходятся их мысли? Могут ли они чувствовать боль друг друга? Дети следовали за нами, наблюдая, как мы все делаем вместе. Тяжелые взгляды мужчин следили за нами, их внимание, которое я не могла долго выносить, накрывало меня, словно тяжелым плащом. Когда меня разглядывали, как жука, нанизанного на булавку, руки сами собой сжимались в кулаки. Под чужими взглядами я увядала и сморщивалась, как ломтик яблока, оставленный на солнце. И пока Виктория дарила окружающим свой смех, похожий на звон крошечных серебряных колокольчиков, я становилась все более неестественной и зажатой, слишком долго обдумывая каждое слово, прежде чем произнести его.

Господи, как я любила тишину и уединение нашего дома! Но угроза отца висела надо мной, как нож гильотины. Я должна быть обаятельной и покорной, как фарфоровая кукла. Только на один вечер. И я продолжала убеждать себя, что ради одного вечера я готова пойти на все.

Миссис Джонс подвела нас к ведущим в галерею гигантским дверям. Стук ее деревянных каблучков отдавался эхом от покрывающих стены деревянных панелей. Харролд, стоящий у двери по стойке смирно, сменил ливрею дворецкого на двубортный жилет с блестящими пуговицами и плиссированными фалдами. Прочистив горло, что было явным признаком нервозности, он дважды кивнул нам.

– А теперь ведите себя прилично, – распорядилась миссис Джонс. – Не заставляйте отца краснеть за вас.

– Слушаюсь, мэм, – отозвалась Виктория, сделав легкий реверанс.

– Попридержи язык, – цыкнула на Викторию миссис Джонс. – Я непременно обо всем узнаю.

Окинув нас пристальным взглядом, Харролд распахнул дверь. Не говоря ни слова, мы встали рядом, держась за руки, и я слегка повернула наружу носок левой ноги, в точности так же, как это сделала Виктория с носком правой. На наших лицах застыли вежливые пустые улыбки.

– Достопочтенные мисс Виктория и Аделаида Уиндласс, – провозгласил Харролд.

Синхронно сделав небольшой шаг вперед, мы замерли на месте, и Виктория крепче сжала мою руку, напоминая, что я должна держать голову высоко и прямо.