Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 714

– Есть только один способ, – ответила она, холодно глядя на меня. – Дождаться указания врачам от того, кто упрятал вас сюда. Вся власть находится в их руках, и вам остается лишь ждать. Так же, как и всем нам.

Я подумала обо всех напрасно потерянных годах ожидания, когда я делала то, что мне велели. И что хорошего я получила взамен?

Нет, я больше не буду ждать.

– Я хочу отправить письмо, – сказала я, обращаясь к матроне.

– Неужели?

Мы стояли посреди двора, и ее взгляд был обращен куда-то в сторону. Но я прекрасно знала, что ничто ее там не интересовало, что это всего лишь способ показать мне свою власть. Ничего, я имела дело с людьми гораздо более могущественными, чем она.

– Моему отцу. Он уже немолод, и здоровье у него пошаливает. Меня беспокоит, что он не может связаться со мной, узнать, как у меня дела, рассказать о себе. Вы сказали, что я могу отправлять по одному письму в неделю.

Я провела в этом аду уже три недели, и с каждым днем мне становилось все труднее сохранять веру в то, что однажды я смогу обрести свободу. Хуже всего было по ночам, когда я, лежа на жесткой колючей подстилке, смотрела сквозь маленькое окошко на ночное небо и воображала, как дующий в него ветер донесет мои мысли до Джека, где бы он ни находился.

Я знала, что, оставшись здесь, действительно сойду с ума. Как могло быть иначе?

Каждое наше движение отслеживалось и контролировалось матроной, немедленно наказывающей всякого, кто осмеливался бросить ей вызов. Я поняла, что не могу рассчитывать на чью-либо помощь. Нужно было срочно что-то делать.

Я опорожняла над ямой свой горшок, ела водянистый суп, протирала лицо все той же грязной тряпкой. Дважды в неделю приют посещал доктор, а в остальные дни нас отводили на клочок выжженной солнцем травы, называемой «садом», где мы тщетно пытались найти хоть какую-нибудь тень, а потом, после такого же отвратительного, как и завтрак, обеда расходились по своим каморкам и принимались ждать ужина.

Незаметно подкралась зима. Дни стали прохладнее, ветер дул в окошко все сильнее, листья на деревьях пожелтели и опали.

Дни слились в один гнилой клубок ссор и мелких споров, и каждый из них заканчивался одинаково – в столовой, над тарелкой серого мяса и раскисших, бесцветных овощей. Единственным перерывом в монотонности будней были воскресные вечера, когда матрона читала нам бесконечные отрывки из Библии, причем все они касались наказания падших женщин. А где же строки о возмездии? Око за око и все такое прочее… Но нам их слышать не полагалось.

На восьмое или девятое воскресенье, когда мы обычно получали почту, до меня дошло, что мне не пришло ни одного письма. Мне хотелось подойти к матроне и спросить, где они. Видимо, она прятала их от меня. Джек непременно должен был написать мне. Отец тоже наверняка получил хотя бы одно из моих посланий и должен был ответить. Я сгорала от стыда, думая о том, что подумал отец, прочитавший мое письмо с рассказом о том, что сделала со мной Виктория. Но он мог вызволить меня отсюда одним росчерком пера. Я должна потребовать, чтобы мне отдали письма. Именно они были ключом к моему освобождению.

Пройдя мимо дремлющих женщин, я остановилась перед матроной, уперев руки в бока.

– Что еще? Мне надоела твоя болтовня, – скривила губы она.

Мне хотелось заорать на нее что было сил, но я, сделав глубокий вдох, спокойно произнесла:

– Я не получила еще ни одного письма.

– Я не твой персональный секретарь, – захлопнула Библию матрона. – Может, твои друзья слишком заняты, чтобы писать тебе.

Но я знала, что Джек не мог оставить мои письма без ответа. И тут меня посетила ужасная мысль. В детстве, когда мы жили в Харевуде, Виктория, устраивая всяческие проказы, часто притворялась мной, чтобы наказание доставалось мне, а не ей.

Но ведь Джек не мог не почувствовать разницу! Не мог ли? Я уже не была уверена в этом.

– Зачем вы прячете мои письма?

– Мне что, нечего больше делать? – спросила матрона, нависая надо мной всей громадой своего тела, и на ее лице появилась столь знакомая мне усмешка. – В следующий раз спроси об этом у врача. Эй, вы! Строиться!

Встав на свое место в очереди, я никак не могла изгнать из памяти зловещую усмешку матроны.

Зайдя в кабинет, я почувствовала себя так, будто попала в дурной сон. Доктор сидел за столом все в том же костюме и с тем же высокомерным, снисходительным выражением на лице.

А на столе перед ним лежал все тот же гроссбух.

Правда, сегодня по столу были разбросаны еще несколько листов бумаги.

Мои письма.

Увидев их, я с трудом добрела до скамьи и почти упала на нее. В голове зашумело.

– Знаете ли вы, что это такое? – спросил доктор, собрав бумаги в охапку.

– Письма, которые я писала. Личные письма.

Они так и не отправили их. Все мои усилия были напрасны. Они попросту обманули меня. Никто так и не узнал, где я нахожусь. Никто не придет мне на помощь. Мне казалось, что пол уходит у меня из-под ног.

– Леди Стэнли, – произнес доктор тоном няньки, отчитывающей провинившееся дитя. – Здесь нет такого понятия, как частная жизнь. Чтобы понять причину вашей болезни, я должен знать, что у вас на уме, и письма, написанные вами, как нельзя лучше подходят для этой цели.

Лжец, подумала я, посмотрев на него. Он был всего лишь своего рода вуайеристом, которому нравилось воровать у нас правду и заставлять нас, образно выражаясь, стоять перед ним обнаженными.

– Вы убеждали меня, что ваши действия не вызваны праздным любопытством. И что же мы видим? Читать личные письма – это все равно что рыться в чужом белье, – резко возразила я.

Маска снисходительности сползла с его лица.

– Что вы себе позволяете?

Я промолчала, чувствуя нарастающую тревогу.

– Да, я просматривал ваши письма, – откинулся на спинку стула доктор. – Кто такой Джек?

Имя Джека прозвучало для меня как удар, но я выдержала его.

– Так вы не отправили ни одного моего письма? Даже письма отцу? Вы обманули меня.

– Я намерен продолжать наблюдение за вашим состоянием. Письма будут возвращены вам при выписке.

Какой толк от письма с мольбой об освобождении после освобождения? Если оно вообще когда-нибудь произойдет.

– Я требую свидания с лордом Стэнли. Немедленно, – мне хотелось бы, чтобы мой голос звучал уверенно, как у Уиффи, но он был пронзительным и срывающимся.

– Вы не можете ничего требовать. Здесь всем распоряжаюсь я.

Наконец-то я увидела его истинную сущность. Все эти люди были готовы зубами рвать мою плоть, лишь бы доказать, что им это позволено. Трепет в моей груди нарастал. Но это была не паника.

Это была глубокая, раскаленная добела ярость.

Доктор откинулся на спинку стула, отчего пиджак у него на животе натянулся. Мне хотелось изо всех сил ударить кулаком по этому торчащему вперед животу, чтобы он понял, каково это, когда из тебя выбивают дух.

Вместо этого я смахнула со стола на пол все мои письма, резное пресс-папье и кружку с кофе. Доктор рванулся вперед, протягивая руку, чтобы схватить меня, но я успела выскочить за дверь прежде, чем он успел ко мне прикоснуться.

Глава 28

Все обитательницы приюта сделались раздражительными, постоянно жалуясь на свои тонкие платья, словно ткань, из которой они были сшиты, и была причиной наступившего холода. Во время прогулок в «саду» женщины жались друг к другу, засовывая замерзшие кисти рук под мышки.

Хуже всего было по ночам. Сырость, казалось, проникала сквозь стены, врывающийся сквозь зарешеченное окошко ледяной ветер приносил с собой мокрый снег и запах гнили. Жесткое одеяло почти не сохраняло тепло тела. Расслабиться было невозможно.

Всю ночь я ворочалась на тонкой подстилке, прислушиваясь к доносившимся до меня голосам других женщин и шуму дождя, обрушивающегося на землю и заставляющего реки течь там, где еще вчера их не было. Шум дождя был оглушительным, и казалось, что крыша в любой момент может рухнуть. Но вопли женщин заглушали даже его.