Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 725

II. Рассуждение

— И ты на самом деле имеешь серьезные намерения?

— Имею.

Задавший вопрос красивый мужчина, лет сорока, забарабанил пальцами по столу и с удивлением взглянул на молодого человека, повторившего свое уверение так горячо.

— Это неожиданный шаг с твоей стороны, — заметил он наконец. — Твои успехи как пианиста были так удачны, что, признаюсь, я не понимаю, почему ты желаешь оставить профессию, которая за каких-то пять лет обеспечила тебе и средства к существованию, и весьма завидную репутацию, — прибавил он, задумчиво нахмурив брови, что придало еще более резкое выражение его тонким чертам лица.

Молодой человек, обведя глазами роскошную комнату, в которой он сидел, пожал плечами с изящной и небрежной грацией, составлявшей одну из привлекательных черт его внешности.

— С таким лоцманом, как вы, я должен избегнуть подводных скал, — сказал он с чистосердечной улыбкой на своем скорее милом, чем красивом лице.

Старший собеседник не улыбнулся. Он смотрел на яркий огонь, горевший в камине, с таким выражением лица, которое для молодого музыканта было совершенно непонятно.

— Ты видишь корабль в гавани, — прошептал он наконец, — а не принимаешь во внимание, сколько бурь он выдержал и от скольких опасностей избавился. Я не посоветовал бы моему сыну предпринять такое путешествие.

— Однако вы неспособны отступать от опасности и колебаться из-за трудностей на том пути, который выбрали себе! — воскликнул почти невольно молодой человек, смотря на могучий лоб и твердый, хотя грустный взор своего собеседника.

— Да, но опасностей и трудностей искать не следует, их нужно только преодолевать, когда они встретятся. Если бы ты был вынужден вступить на этот путь, я протянул бы тебе руку, чтобы служить тебе опорой и подмогой и помочь тебе пройти мимо пропастей и мелей. Но тебя не принуждает к этому ничего. Твоя профессия дает тебе средства к жизни, а твое доброе сердце и талант обеспечивают тебе и будущие успехи в общественном и творческом мире. Для двадцатипятилетнего человека это замечательная перспектива, и кто ее не ценит, тому трудно угодить.

— Да, — сказал молодой человек, вдруг приподнявшись со своего места, но тотчас опять сел, — по общепринятым меркам мне жаловаться не на что, но, сэр… воскликнул он с внезапной решимостью, придавшей его чертам ту силу, которой в них недоставало до сих пор, — вы сейчас говорили о том, что иногда бывает необходимо выбрать иной путь. Что вы хотели этим сказать?

— То, что обстоятельства вынуждают выбрать такие занятия, которым следовало бы предпочесть другие.

— Простите меня, под обстоятельствами вы, вероятно, подразумеваете бедность и неимение других способов достигнуть богатства и положения в обществе. Вы не считаете желание быстро разбогатеть достаточно веской причиной?

Старший собеседник встал с таким лихорадочным нетерпением, которое не совсем соизмерялось с предметом разговора.

— Быстро разбогатеть! — повторил он, бросив зоркий взгляд на своего собеседника, тоном, показывавшим глубокое, но сдерживаемое волнение. — Это привлекательная вывеска над пропастью, в которую упал не один благородный юноша. Это боевой призыв к борьбе, которая привела не одного сильного человека к погибели. Это прямой путь к жизни, лихорадочные дни и бессонные ночи которой дают минимум вознаграждения за внезапную роскошь и внезапное разорение. Я предпочел бы, чтоб ты объяснил свою внезапную прихоть непреодолимым стремлением к власти, а не простым желанием корыстолюбивого человека, который, для того чтобы разбогатеть предпочитает приобрести свой капитал удачной спекуляцией, а не прилежным трудом.

Он замолчал.

— Я знаю, — продолжал он, — что эти обвинения могут показаться тебе безосновательными и беспочвенными. Но, Бёртрем, я принимаю участие в твоей жизни и готов для этого понести обвинения в непоследовательности.

Говоря эти слова, он взглянул на своего собеседника с тем необыкновенно кротким выражением, которое придавало особенное очарование его лицу и, может быть, объясняло ту неограниченную власть, которую он бретал над сердцем и душой тех, кто попадал под его влияние.

— Вы очень добры, сэр, — прошептал его молодой друг, — который был племянником этого магната Волской улицы, хотя это знали немногие, потому что, выбрав профессию пианиста, он переменил свою фамилию. — Никто, даже мой отец, не мог бы быть внимательнее и добрее, но, мне кажется, вы не понимаете меня, или, лучше сказать, я не объяснил вам, в чем дело. Я желаю быстро разбогатеть не ради самого богатства и блеска, которое оно доставляет, а для того, что посредством его достигнуть другой цели, которая для меня дороже богатства и драгоценнее моей карьеры.

Старший собеседник быстро обернулся, очевидно, чрезвычайно удивленный, и бросил вопросительный взгляд на своего племянника, который покраснел с простодушной скромностью, которую приятно было видеть в человеке, избалованном вниманием и успехом.

— Да, — сказал он как бы в ответ на этот взгляд, — я влюблен.

Глубокое молчание на минуту водворилось в комнате. Молчание мрачное, почти испугавшее молодого Мандевиля, который ожидал какого-нибудь ответа своего собеседника на пылкий юношеский энтузиазм. Что это значило? Подняв глаза, он встретил глаза дяди, устремленные на него с таким выражением, которого он вовсе не ожидал увидеть в них. А именно самого настоящего и неподдельного испуга.

— Вы недовольны! — воскликнул Мандевиль, Вы считали меня неспособным к этой страсти, или, может быть, вы самой этой страсти не верите!

Потом, вдруг вспомнив замечательную, хотя несколько приторную, красоту жены своего дяди, покраснел опять от своей неловкости и украдкой взглянул на стену с правой стороны, где висел искусно выполненный портрет хозяйки дома, на котором она, в полном цвете своей молодости ласково улыбалась присутствующим.

— Я не верю, что эта страсть может повлиять на карьеру, — ответил дядя, по-видимому, не обращая внимания на замешательство племянника. — Женщина должна обладать необыкновенными качествами, чтобы оправдать желание мужчины оставить путь с верным успехом для такого пути, где успех не только сомнителен, но если и бывает достигнут, то влечет за собой крайнее сожаление и боль в сердце. Красоты недостаточно, нужны другие достоинства, — продолжал он с более суровым выражением.

— Я уверен, что достоинства есть, — сказал молодой человек, — меня очаровывает не ее красота, — продолжал он.

— Вот видишь! А ты уже воображаешь, что влюблен! — воскликнул дядя после непродолжительной паузы.

В тоне, которым были произнесены эти слова, было столько горечи, что Мандевиль не обратил внимания на недоверчивое выражение лица дяди.

— Должно быть, так, — ответил он с какой-то наивностью, которая так хорошо подходила и его лицу, и обращению, — в противном случае я не был бы здесь. Еще три недели тому назад я был доволен моей жизнью, но теперь желаю только одного — заняться таким делом, которое максимум через три года сделает меня завидным женихом для каждой женщины на свете.

— Стало быть, женщина, которая внушила тебе эту сильную привязанность, выше тебя по общественному положению?

— Да, сэр, или, по крайней мере, считается такой, что в принципе одно и то же.

— Бёртрем, я прожил дольше тебя и знаю хорошо общественные домашние устои и говорю тебе, что ни одна женщина не стоит такой жертвы, какую намереваешься принести ты, ни одна из женщин ныне живущих, должен я сказать; наши матери были другие. Уже одно то обстоятельство, что эта девушка, о которой ты говоришь, вынуждает тебя изменить всю твою жизнь, отказавшись от карьеры пианиста, для того чтобы получить ее руку, должно бы достаточно доказать тебе…

Он вдруг замолчал, остановленный поднятой рукой молодого человека.

— Ты хочешь сказать, что я не прав?

— Не она вынуждает сделать меня этот шаг. Посмотрите на эти лилии, — и он указал на цветы, стоявшие в вазе возле него, — они не знают проблем людей, жизнь которых украшают. Так и моя возлюбленная. Я не встречал более чистой и простодушной девушки, которой я посвятил все лучшие и благороднейшие чувства моего сердца. Это ее отец.