Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 734

Как мог он ей объяснить, какие чувства вызвала в нем ее юная, величественная красота. Он хотел, чтобы она стала его дочерью, чтобы заняла место ребенка, умершего на его руках три года тому назад. Но это значило так же, что у Уоны прибавится забот, а она забот не любила, поэтому он промолчал.

X. Запертая дверь

— Вы сознаете, что ваша племянница одарена не только талантами, но и редкой красотой? — спросил Сильвестер мисс Белинду, когда они остались вдвоем, перед его отъездом.

— Нет, то есть, конечно, — торопливо поправилась она, — я знала, что она очень хороша, лучше всех ее подруг, но не думала, чтобы ее можно было назвать красавицей, особенно человеку, привыкшему к нью-йоркскому обществу.

— Я не знаю в Нью-Йорке ни одной женщины, которая могла бы похвалиться такой великолепной внешностью. Такие лица редко встречаются даже на картинах, мисс Белинда. Скажите, а мистрис Ферчайлд была красивой женщиной?

— Она была моей сестрой, любимой сестрой, но не лучше других членов нашей семьи. Поола наследовала свою красоту от отца. Я считаю, что ее главное очарование происходит от ее чистой натуры и бескорыстных сердечных побуждений.

— Я тоже так думаю, — ответил Сильвестер спокойно.

Потом вдруг, переменив тон, так как чувствовал необходимость сказать что-нибудь, определенное этой женщине относительно своих намерений, он заметил:

— Ее необыкновенные таланты и очевидная склонность к наукам, как вы заметили, не могут быть удовлетворены в таком маленьком городе, хотя ваши благоразумные попечения принесли много пользы. Я предоставлю Пооле возможность усовершенствовать свои дарования, но, когда и как — пока я сказать не могу, прежде я должен обсудить это с моей женой.

— Вы очень добры, сэр, — возразила мисс Белинда. — Я не сомневаюсь в доброжелательности ваших намерений, и девочка будет готова к перемене своего положения.

— А будет ли девочка так добра, — воскликнул Сильвестер с улыбкой, когда Поола вошла в комнату, — чтобы проводить меня?

— Разумеется, — ответила тетка, прежде чем Поола успела заговорить, — мы обязаны оказать вам это внимание.

Таким образом, когда Сильвестер возвращался назад, возле него шел добрый гений, охранявший его от тяжелых воспоминаний.

— Что передать от вас угрюмым городским улицам, когда я вернусь? — спросил он, торопливо идя с Поолой по дороге, покрытой снегом.

— Передать от меня? О! Передайте им мой поклон, — ответила она весело.

Очевидно, Сильвестер был для нее один из тех немногих людей, присутствие которых позволяет без всякого стеснения высказывать свои мысли.

— Мне бы очень хотелось познакомиться с ними, но вряд ли они будут в состоянии соперничать в привлекательности с этими милыми дорогами, окаймленными серебристыми деревьями. Как вы считаете?

Это был первый вопрос, который она задала ему, и он не знал, что ответить. Глаза ее смотрели на него так доверчиво, он не мог решиться поколебать ее веру в его воображаемое превосходство. Но каким мыслям предавался он на шумных городских улицах, кроме своих эгоистических надежд, опасений, планов?

— Конечно, — сказал он после минутного молчания, — я понимаю, о чем вы говорите. Суетливые толпы народа на Бродвее вызывают совсем другие ощущения, чем эта уединенная дорога. Постойте, Поола, не на этом ли месте увидел я вас в тот день, когда вы показывали мне вид за рекой?

— Да, и я сидела на этом камне, а вы стояли вот тут и казались так высоки и величественны моим детским глазам. Я жалею, что небо сегодня туманно и вы не можете видеть эффект солнечного заката на этих ледяных и снежных вершинах.

— Тогда мне нечего было бы ожидать, когда я опять сюда приеду, — ответил он почти весело. — В следующий раз мы увидим солнечный закат, Поола.

Она улыбнулась, и они продолжали торопливо идти вперед.

Вдруг она остановилась.

— И в маленьких городах есть свои тайны, — сказала она, — и у нас есть своя тайна, посмотрите.

Он обернулся, следя глазами за направлением ее указательного пальца, и вздрогнул от внезапного удивления. Она указывала ему на мрачный дом с доской на фасаде, возбудивший в нем тягостное воспоминание.

— Какой уединенный дом, не правда ли? — спросила она, — не подозревая, какое страдание ему причиняет. — Здесь не живет никто, и кажется, никогда не будет жить. Видите доску, прибитую к двери?

Он заставил себя взглянуть.

— Да, — ответил он и спросил, что это значит.

— Мы точно не знаем, — ответила она. — Эту доску прибили люди, провожавшие гроб полковника Джефы. Этот дом принадлежал полковнику Джефе, — продолжала Поола, не замечая, какую тень вызвало это имя на лицо ее спутника. Он был большой оригинал и, говорят, много чего пережил; как бы то ни было, жил он очень уединенно, и на смертном одре взял со своих соседей обещание, что они вынесут его тело в эту дверь и потом запечатают ее, чтоб никто больше не входил в нее никогда. Его желание было удовлетворено, и с того дня до сих пор никто не входил сюда.

— А дом? — пролепетал Сильвестер тоном, не похожим на его обыкновенный голос. — Он, наверное, не был пуст все эти годы?

Ах! — ответила Поола, — теперь мы переходим к самой главной тайне.

Робко положив свою руку на руку Сильвестера, Поола обратила его внимание на дряхлую старуху, идущую по направлению к ним по улице.

— Вы видите эту престарелую женщину? — спросила она. — Каждый вечер в это время, зимой и летом, в любую погоду она выходит из своего дома и идет к этому заброшенному дому, отворяет ветхую калитку и по запустелому саду входит в боковую дверь дома, которую отпирает большим ключом, лежащим в ее кармане. Ровно час остается она там и потом выходит в сумерках с унынием на лице, составляющим поразительный контраст с тем выражением надежды, с которым она входит в дом. Для чего она приходит каждый день и запирается на определенное время в этом брошенном доме, никто не знает, она же об этом молчит.

Сильвестер вздрогнул и тревожно посмотрел на проходившую старушку.

— Я ее знаю, — прошептал он, — она родственница семейства, которое жило в этом доме.

— Да, говорят, ей и принадлежит этот дом, хотя она в нем не живет. Заметили, как она взглянула на меня? Она часто так смотрит, как будто желает заговорить. Но всегда проходит мимо, отворит калитку, вынет большой ключ и…

— Пойдемте, — вдруг вскричал Сильвестер, схватил Поолу за руку и потащил ее по улице. — Вы не должны иметь ничего общего с этими тайнами и загадочными старухами. Стараясь обратить в шутку этот необъяснимый порыв, он засмеялся громко, но принужденно и неестественно, так что Поола взглянула на него с удивлением.

— Вы заразились сверхъестественной атмосферой этого места, — сказала она, — я этому не удивляюсь.

С бессознательной жестокостью, иногда овладевающей самыми внимательными людьми, она продолжала разговор о неприятных для него предметах.

— Я знаю людей, которые вечером непременно перейдут на другую сторону улицы, только бы не пройти под тенью двух больших тополей около дома. Однако, насколько мне известно, там не было совершено никакого убийства или преступления, если только неповиновение дочери, убежавшей с человеком, которого ненавидел ее отец, можно назвать таким страшным словом.

Пристальный взгляд, которым Сильвестер рассматривал ландшафт, находившийся перед ним стал суров и холоден.

— Вот как, — сказал он, как бы говоря скорее сам с собой, чем с Поолой, — даже до вашего невинного слуха дошла болтовня о мисс Джефа.

— Болтовня! Я никогда не считала это болтовней, — ответила она, пораженная в первый раз переменой в его внешнем виде. — Это случилось так давно, что скорее похоже на какую-то старинную легенду, чем на рассказ о наших соседях. Притом, если своевольная девушка убежала из дома отца с любимым человеком, это не такой страшный случай, хотя она никогда не возвращалась сюда с своим мужем, и отца так поразил этот факт, что он никогда больше не улыбался.