Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 744

Но Сильвестер, возвратившийся домой усталый и утомленный, мало интересовался черкесскими красавицами и восточными одалисками. Он желал дружелюбного приема и тихой трапезы, какой могут угостить зоркие глаза и находчивые руки, когда ими управляет нежно любящее сердце; так думала внимательная Поола, вышедшая из своей комнаты, когда услышала передней его шаги и встретила его возвращающимся с явным неудовольствием от кушетки Уоны.

Увидев Поолу, он тотчас оживился:

— Ну, что вы делали сегодня?

Вдруг тень пробежала по ее лицу.

— Право, не знаю, как вам сказать. Мне хотелось поговорить с Уоной о том, что я видела и слышала, но я думала, что лучше подождать вашего возвращения домой, потому что я не могу рассказывать этого два раза.

— Что это! Вы бледны. Надеюсь, не случилось ничего, что испугало вас! — воскликнул Сильвестер, отводя ее к Уоне, которая соизволила несколько привстать.

— Я не знаю, страх ли это или ужас, — вскричала Поола, дрожа. — Я видела страшную женщину… но прежде мне надо рассказать вам, что я ездила сегодня в парк с мисс Стьюйвесант…

— Да, непременно захотела сама за ней заехать, вместо того чтобы послать за ней грума и отъехать всем от нашего дома, — прошептала мистрис Сильвестер с ленивым огорчением.

Поола улыбнулась и продолжала:

— День был прелестный, и нам было очень весело, но мы имели несчастье наехать на мальчика в том месте, где конная дорога скрещивается с пешеходной, на мальчика хромого, мистер Сильвестер, который не мог посторониться, и на бедного, в оборванной куртке.

Уона пожала своими белыми плечами.

— Очень вы его ушибли? — спросила она с некоторым участием, недостаточным, однако, чтобы помешать ей стричь ногти.

— Не знаю; его ручка была ушиблена, а когда я подошла поднять его, он стонал так, что мое сердце готово было разорваться. Но это еще не самое худшее, что случилось с нами. Когда мы торопились отыскать отца ребенка, мы встретили женщину, закутанную в черный плащ, длинные и грязные складки которого казались символом ее развращенности. От взгляда, который она бросила на мальчика, замерло мое сердце. Этот взгляд был не только злой, а положительно дьявольский. — «Он ушибся?» — спросила она, как будто радовалась этому, и, очевидно, желала услышать, что он умрет, а когда я спросила, не мать ли она его, она захохотала. «Его мать! О да, мы похожи с ним!» — воскликнула она, указывая с насмешливым движением, на которое страшно было смотреть, сначала на его глаза, голубые и прелестные, а потом на свои черные и злые. Я никогда не видела ничего до такой степени ужасного. Злость к маленькому хромому ребенку — что может быть отвратительнее!

Сильвестер и жена его переглянулись, потом он спросил:

— Она пошла за вами, Поола?

— Нет, сказав мне, что я… нет! Я не могу повторить, что она сказала, — воскликнула девушка, задрожав. Когда я приехала домой, — продолжала она задумчиво, — я несколько раз смотрелась в зеркало, но никак не могла поверить, чтобы она сказала правду. Между нами нет никакого сходства и никогда не могло быть, не может быть, чтобы она когда-нибудь в своей жизни видела в зеркале то же самое.

Поола вдруг встала и указала на собственное свое отражение в одном из больших зеркал, которых было так много в будуаре Уоны.

— И она осмелилась сравнивать вас с собой? — воскликнул Сильвестер, глядя на прелестное видение чистой красоты, открывавшееся его глазам.

— Да, она сказала, что она была когда-то тем, что я теперь. Может быть, это и правда. Я никогда не испытывала горя или обид и не могу измерить их силу провести на человеческом лице такие линии, какие я видела на физиономии этой женщины. Но не будем говорить о ней. Мы нашли отца ребенка. Мистер Сильвестер, — вдруг спросила Поола, — есть в этом городе люди, занимающие почетное положение и пользующиеся высоким уважением, которые, как Дамокл, постоянно ожидают, что на них упадет меч в виде какого-нибудь открытия, которое навсегда погубит их?

Сильвестер вздрогнул.

— Поола! — воскликнул он и тотчас замолчал.

Он не смотрел на свою жену, а то увидел бы, что даже ее белое лицо способно побледнеть, а сонные глаза могут выразительно сверкать в их ленивой глубине.

— Я хочу сказать, — задумчиво продолжала Поола, погруженная в свои воспоминания, — что если справедливо то, что сказал сегодня отец этого ребенка, то кто-то из наших выдающихся людей находится на краю какого-то постыдного открытия, что за ним следит какой-то голодающий человек и что рано или поздно, он заплатит за молчание этого негодяя или будет посрамлен.

Молчание наполняло комнату, Поола продолжала:

— Я с трепетом думаю, что человек со средствами и пользующийся почетом может находиться в подобном положении, а хуже всего то, что, может быть, мы его знаем, не имея никакого понятия о его несчастье и стыде.

— Мне пора одеваться, — прошептала Уона, опускаясь на изголовье и говоря самым томным голосом, — не можешь ли ты поскорее закончить твой рассказ, Поола?

Но Сильвестер просил, напротив, чтобы она объяснила все подробно.

— Это все, — сказала Поола. — Однако она повторила все, что сказал отец мальчика. Когда она закончила, Сильвестер встал.

— Как выглядел этот человек? — спросил он, отходя к окну.

— Высокий, черноволосый, с черными усами, развевавшимися по ветру, очевидно, разорившийся джентльмен, а обращение, разговор и главное жестикуляция показывали в нем иностранца. Но говорил он совершенно чисто и без малейшего акцента.

Лицо Сильвестера, когда он задал следующий вопрос, было довольно весело:

— Другой человек, с которым он говорил, также походил на иностранца?

— Нет, толстый, веселый, возможно слишком вкрадчивый при разговоре с нами, но по всей видимости человек небедный.

Сильвестер взглянул на свои часы и сказал:

— Уона, ты права, тебе пора одеваться к обеду.

Сказав несколько слов сочувствия по поводу странных приключений Поолы, он поспешно ушел в свою комнату.

«Он не спросил меня, что стало с мальчиком, — подумала Поола с удивлением. Я думала, что он предложит мне навестить его. Я объяснила бы ему тогда, что отец ребенка не хотел сказать мне, где живет. Но последнее обстоятельство, очевидно, вытеснило мальчика из его памяти. И конечно, деловому человеку интереснее рассказанный мной факт возможного вымогательства, чем ушибленная рука ребенка».

Она пошла помогать Уоне, которая занялась своим изысканным туалетом.

— Эти люди не называли никого? — вдруг спросила Уона, рассматривая свой затылок в ручное зеркальце.

— Нет, — ответила Поола, прикалывая розу к белокурым волосам, которые она так старательно причесала. — Он сказал, что не знает имени этого человека. Странно, что именно я услышала этот разговор, не правда ли? — спросила она, радуясь, что заинтересовала свою кузину чем-нибудь другим, кроме модной одежды.

— Не знаю… конечно… разумеется, — бессвязно мистрис Сильвестер. — Как ты думаешь, роза или голубое перо, что лучше подойдет к черному? Сегодня я должна быть безупречна, — сказала Уона.

Они все ехали на прием, где ожидали одного знатного иностранца.

На лице Поолы выразилось обманутое ожидание, но она сдержалась и ответила: Я бы выбрала перо.

— Как приятно, что у меня есть своя парикмахерша, и мне не нужно посылать за этой болтливой старухой, которая станет рассказывать, как была одета та и та на последнем балу и как мистрис такая-то платит ей дороже, потому что она так отлично завивает. И, помогая ловкой Пооле заменить розу пером, она забыла расспросить ее подробнее о разговоре незнакомцев.

— Уона, — заметил муж, зайдя к ней по дороге в столовую, где мистрис Сильвестер никогда не обедала, если ехала в гости, она говорила, что это портит цвет ее лица, у меня нет привычки надоедать тебе семейными делами, но давно ли ты видела своего отца? Мистрис Сильвестер отвела глаза от своих брильянтов и спокойно взглянула на мужа.

Лицо его было холодно и сурово, так он смотрел на своих слуг и иногда на свою жену.