Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 752

— Вы не сказали мне, что нашли, — проговорил он.

— Вот что, сэр.

Он вынул из кармана небольшую свернутую бумажку, которую развернул и подал Сильвестеру. В бумажке лежала золотая изогнутая зубочистка.

Щеки Сильвестера покрылись густым румянцем. Он сурово взглянул на дрожавшего швейцара и произнес коротко:

— И что же?

— Я нашел это на полу в банке, после того как вы ушли, — продолжал швейцар чуть слышно. — Это лежало возле несгораемого шкапа, я предположил, что это ваше. Прав ли я, сэр?

Тревожный тон, которым был задан последний вопрос, старание швейцара не поднимать глаз от пола не могли не быть замечены Сильвестером, но он сказал просто:

— Да эта зубочистка похожа на мою.

Швейцар подал ему зубочистку, не поднимая глаз.

— Я буду сожалеть о моем спокойном месте, но уйду без ропота, уповая лишь на то, что Господь не оставит мою крошечку.

— Гонгуд, что вы хотите этим сказать? — сурово спросил Сильвестер. — Кто собирается отказать вам от места?

— Никто, — ответил швейцар. — Но, если вы решите, что человек помоложе более подходит на мое место, я уйду немедленно.

Глаза Сильвестера, устремленные на швейцара были полны недоумения.

— Гонгуд, потрудитесь объяснить мне, что вы имеете ввиду.

— Извините, — ответил швейцар, вдруг обернувшись к нему, как будто приняв внезапное решение, — мне следовало сказать вам это прежде. Когда я отпер подвал в то утро, о котором говорю, я увидел, что все сейфы переставлены; это не значило ничего, если это сделали вы, сэр; но меня испугало то, что один из них был открыт.

Сильвестер отступил на шаг.

— Это был сейф мистера Стьюйвесанта, сэр, а я помню, что он запер его накануне. Руки, сложенные Сильвестером на груди, сжались еще крепче.

— И с тех пор он так и стоит незапертый? — спросил он.

Швейцар покачал головой.

— Нет, — сказал он, взяв на руки дочь, может быть затем, чтобы скрыть свое лицо, — так как вы не возвращались более в тот день, я осмелился сам запереть сейф своим ключом, когда убирал книги.

Суровый лоб Сильвестера нахмурился. Когда он обернулся к швейцару, лицо его не выражало ровным счетом ничего.

— Гопгуд, — сказал он, — вы человек честный и преданный. Кому вы сказали об этом кроме меня?

— Никому.

— Еще вопрос: если бы мистеру Стьюйвесанту понадобился его сейф в тот день и он нашел его отпертым, что ответили бы вы на его вопросы?

Швейцар покраснел, но ответил с прямотой человека, доведенного до отчаяния:

— Я был бы вынужден сказать ему правду, что я не видел никого, кто отпирал бы подвал в то утро, и что вы приходили в банк, он не прибавил: «и были бледны и взволнованы», и найдя только меня, потому что охранник отсутствовал на месте, послали меня на верх с поручением, несколько задержавшим меня, и что, когда я вернулся, вы уже ушли, и что все было в порядке, только на полу лежала эта зубочистка.

Последние слова были произнесены чуть слышно, но Сильвестер, должно быть, услышал их, потому что вдруг швырнул зубочистку в камин.

— Гопгуд, — сказал он, подходя ближе к швейцару и глядя на него так пристально, что тот побледнел и похолодел, — мистер Стьюйвесант открывал свой сейф после случившегося?

— Открывал, он спросил вчера ключ.

— Кто принес его ему?

— Я.

— Он сказал, что что-нибудь пропало?

— Нет.

— А как вы думаете, Гопгуд, пропало ли что-нибудь из сейфа?

Швейцар задрожал, как человек, подвергаемый пытке. Он взглянул на Сильвестера, и лицо его просияло.

— Нет! — сказал он наконец.

— Вы можете быть уверены, что мистер Стьюйвесант никогда не пожалуется на пропажу своих вещей, пока вы смотрите за хранилищем, — воскликнул Сильвестер звучным голосом. — А то, что его сейф оказался открыт, так это произошло по ошибке. Я хотел открыть свой сейф в то утро и в темноте перепутал и открыл вместо своего сейф мистера Стьюйвесанта. Я сам хотел объяснить это ему, но совсем забыл.

Лицо швейцара прояснилось и приняло свое обыкновенное выражение.

— Вы очень добры, сэр, что объяснили все это мне, — сказал он. — Но право, в этом не было необходимости. Я служил в полиции и умею хранить молчание. У вас есть еще какие-нибудь поручения для меня?

Сильвестер покачал головой и обвел глазами скромную обстановку жилища этого бедного человека.

— Я не стану просить у вас прощения, сэр, — сказал Гопгуд. — Честность, которая боится выказать себя, для меня не означает честность. Я не смел бы на вас взглянуть, зная, что мне известны обстоятельства, которые вы предполагали неизвестными мне. То, что знаю я, должны знать вы, пока я остаюсь на том месте, на которое вы определили меня по вашей доброте.

Сильвестер с почтением снял шляпу и поклонился ему и не сказав более ни слова, вышел из комнаты.

Гопгуд с удивлением и с каким-то страхом проводил его глазами. Но когда дверь затворилась, он схватил дочь на руки и, прижав ее к груди, спросил сам себя:

— Интересно воспользуется ли он первой удобной возможностью, чтобы уволить меня, или он сможет простить мне мои сомнения ради этого бедного ребенка, к которому он так расположен?

Книга третья

Тайна семейства Джефа

XXIII. Поэма

Когда мисс Белинда увидела Поолу, она не заметила, как мисс Эбби, изящества ее фигуры и утонченности черт лица, но со своей обычной проницательностью отметила только грусть в глазах и трепет губ.

— Ты, стало быть, полюбила свою кузину? — спросила она.

Поола, не поняв причины этого замечания, вопросительно взглянула на свою тетку. — Молодые лица не бледнеют и блестящие глаза не туманятся без причины. Печаль по кузине может это объяснить…

— Кузина была очень добра ко мне, — перебила ее Поола. — Смерть ее была неожиданна и ужасна.

— Это правда, — ответила мисс Белинда, — и я ожидала найти тебя унылой и грустной, но не в тревожном и лихорадочном волнении.

Девушка вздрогнула и потупила глаза. Первый раз в жизни она старалась избежать проницательного взгляда тетки.

— Я могу это объяснить, прошептала она, — я испытала так много на этой неделе, мой отъезд был так неожиданен, что я сама не понимаю моих чувств. Я знаю только, что я очень утомлена и печальна, мне кажется, будто солнце никогда не засияет на меня.

— Ты что-то скрываешь от меня? — допрашивала неумолимая мисс Белинда.

— То, что я испытала на этой неделе, нельзя ни рассказать, — ответила Поола, опустив голову, — ни описать. На некоторые события нашей жизни душа ставит камень, который только ангелы могут откатить. Будущее открыто перед нами, не будем тревожить прошлого.

И мисс Белинда была вынуждена довольствоваться этим, чтобы не показать, как велико ее беспокойство.

Соседи и друзья, для которых продолжительное пребывание Поолы в атмосфере богатства и роскоши имело привлекательность запретного плода, несколько месяцев не оставляли бедную девушку в покое и ей потребовалось все ее самообладание, чтобы отвечать спокойно и прилично на их бесконечные расспросы. Но, наконец, самые ненасытные сплетницы удовлетворились, любопытство притупилось, и молодая девушка могла выдохнуть с облегчением.

Тем временем, те, которые действительно любили Поолу, не могли не заметить, что время и родной воздух прогнали бледность и уныние с ее лица, сделав его образцом свежести и какой-то духовной красоты. Отпечаток глубоких мыслей и высоких стремлений отражался на ее лице, и не было на нем никаких признаков пустых надежд или непонятых страстей. Мимолетный ветер сдул пену с чаши, но не тронул искрометного вина. Поола взглянула в лицо горю, но еще не была сжата в его неумолимых объятиях. Только два обстоятельства волновали ее: письмо от Сисилии и встреча на улице со старушкой, которая ходила в дом Джефы.

Во всем же остальном Поола была счастлива. Она уже не была одинока с природой. Леса, горы приобрели для нее человеческое значение. Из облаков выглядывали живые глаза, и в шелесте листьев, в журчании ручейка слышались человеческие голоса.