Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 757

Мистер Роджер Голт, напротив догадался обо всем. Хотя он был необыкновенно спокоен, он не пропускал ни одного ее взгляда, брошенного на него. Но улыбка, с которою он смотрел на нее, была непонятна для меня. Она показывала какое-то торжество и казалась мне почти зловещей.

«Она отдала свою руку достойному человеку, — думала я, — что ни говорило бы ее сердце. А вдруг не отдала?»

Я начала сомневаться. Со своим необузданным характером она была способна на все; имела ли она намерение разойтись с Робертом теперь, когда увидала Роджера? Я не видала признаков этому, кроме очевидного восторга, который они находили в присутствии друг друга.

Когда часы пробили десять, мистер Роберт Голт встал проститься, Роджер пошел за ним, пожав по-братски руку Джекилине. Но многое может быть сказано в пожатии руки, я начала так думать, когда услышала тихий смех Джекилины, когда она пошла в свою комнату; и будь я ее матерью… Но этого вам не нужно знать, достаточно, если я скажу, что я не пошла за ней, что я даже не сказала полковнику Джефе о моих опасениях, я не сделала ничего, а только не смыкала глаз всю ночь и спрашивала себя, что я должна делать. Сказано было так мало, а сделано еще меньше. Что же я могла сообщить отцу? Прошло две недели, и счастливый вид не исчезал с ее лица. Она была завалена письмами ее жениха, почерк которого я теперь знала, но, насколько я могла знать, она не получала ни одного письма из другого источника; а между тем походка ее была легка, в каждом движении скользила великолепная грация, показывавшая глубокую радость или спокойную решимость. Я чувствовала, глядя на нее, что она питает какую-то тайную надежду. Я могла бы даже подумать, что ее предстоящее замужество послужило причиной такой перемены в ней. Но это были только догадки. Мне оставалось лишь наблюдать и ждать.

Между тем соседи строили свои предположения. У Джекилины был обожатель, джентльмен, но полковник был требователен, он не дал согласия, и молодые люди расстались. Такого рода были разговоры, вызываемые, может быть, тем, что Джекилина постоянно оставалась дома, а полковник ходил по улицам своего родного городка привычным для себя суровым видом.

Я выходила на улицу не чаще Джекилины, потому что не могла совладать со своими чувствами и не знала, что отвечать, если кто-нибудь пристанет ко мне с расспросами. Я неожиданно заметила, что наша молоденькая служанка взяла привычку поздно ночью прокрадываться украдкой в комнату Джекилины, и я тотчас стала сомневаться в справедливости моего предположения, что Джекилина не получала писем от Роберта Голта. Только что я удостоверилась в тайной переписке, как настала катастрофа.

Это было в октябре. Видя, что Джекилина ходит по комнатам в таком же тревожном состоянии, как было с ней накануне приезда мистера Роджера Голта, я пошла в ее комнату затопить камин. Когда я подошла к камину то увидела, что огонь уже был разведен, но погас. Я начала выгребать золу, чтобы потом снова положить угли, как увидела несколько клочков полу сгоревшей бумаги. Джекилина сжигала письма. Осудите вы меня, что я подобрала эти бумажки, поспешила с ними в другую комнату, когда я скажу вам, что они были исписаны почерком, не похожим на руку ее жениха, и что мне бросились в глаза зловещие слова: «Моя жена!»

С каким ужасом и с какой тоской читала я такие выражения:

«Люблю ли я вас! Я сжал бы вас в моих объятиях, даже зараженную чумой! От малейшего поворота вашей головки кипит моя кровь. Я последую за вами на коленях, если вы поведете за руку, я… Забыть вас! Разве мы забываем кинжал, поразивший нас? Я стал другим человеком с тех пор, как… Вы будете моей, если даже Роберт сойдет с ума, а ваш отец убьет меня. Что у меня есть жена, это не значит ничего… Вы будете моей настоящей женой… Будьте готовы сегодня; я буду ждать вас у калитки…»

Я не могла дальше читать. Страшная правда открылась мне, что Джекилина, наша драгоценность, наша гордость, душа нашей жизни, стояла на краю страшной пропасти.

Я не сомневалась ни минуты, что она ответила на эту мольбу. Она никогда на протяжении всей своей жизни не обнаруживала признаков той твердой добродетели, которая могла спасти ее в такой крайней опасности. Однако, чтобы удостовериться в этом, я побежала в ее комнату и, открыв все шкапы и комоды, увидела, что нет самых лучших ее вещей. Стало быть, она уезжала в этот самый вечер, а отец ее даже не знал, что она изменила своему жениху. Ужас этого положения был выше моих сил. Я не могла держаться на ногах, когда вышла из ее комнаты, и должна была прислониться к стене, услышав ее голос, распевавший внизу. Что мне делать? Обратиться к ней или сказать ее отцу об ужасной опасности, которой подвергались его гордость и честь? Ах! Обращаться к ней было бы совершенно бесполезно. Я знала ее характер.

Но ее отец мог и приказывать, и просить, мог даже принудить ее к повиновению. Следовательно, я должна идти к нему, но я предпочла бы идти на пытку. Он был так горд! Он имел такое непоколебимое доверие в честь Джекилины, как Джефы и его дочери! Это известие убьет его. Колени мои подгибались, когда я шла в его кабинет, а подойдя к двери, я практически упала на нее, так велик был мой ужас. Он тотчас отворил дверь и отступил назад, точно увидел привидение. Я вошла и заперла за собой дверь.

— Я пришла, — сказала я голосом, заставившим его вздрогнуть, — чтобы просить вас спасти вашу дочь. Она находится в смертельной опасности; она…

В эту минуту на лестнице раздалось пение Джекилины, она шла в свою комнату. Он посмотрел на меня, как бы сомневаясь, в здравом ли я уме.

— Не в физической опасности, — пролепетала я, — а нравственной. Она любит безумно, безрассудно, насмехаясь над всеми препятствиями, человека, которым все должны гнушаться. Она…

— Мистрис Гемлин!

Как хорошо я помню его хладнокровный, спокойный голос в то время, когда дочь его, может быть, надевала шляпку, чтобы бежать.

— Вы ошибаетесь. Я не гнушаюсь мистером Голтом, а восхищаюсь им. Если мне пришло время расстаться с моей дочерью, я не знаю никого, кому отдал бы ее охотнее.

— Но она любит не его, — вскричала я со страхом и отчаянием. — Помните человека, который приезжал с ним? Он называл его своим братом…

Полковник обратил на меня свое бледное лицо так, что я вся задрожала.

— Джекилина не любит его! — воскликнул он.

Как пронзителен был его голос, как изменились его глаза!

Я отступила, дрожа, потупив голову.

— Притом она дала слово. Вы бредите, мистрис Гемлин!

Я подала ему бумажки, из которых узнала страшную истину, и сказала:

— Я имею доказательства, но прежде всего я должна сказать вам, что Джекилина совсем не такая хорошая девушка, какой вы считали ее. Она не обладает качествами своей матери. Она навлечет на вас великое горе. Страсть к этому человеку заставила ее забыть безукоризненность вашего имени, честь вашего дома. Будьте мужественны, сэр.

Ах! С какою гордостью посмотрел на меня этот человек, хотя лицо его было смертельно бледно, а рука дрожала как осиновый лист.

— Отдайте мне эти бумажки! — закричал он. — Или вы сошли с ума, или… Кто это писал? — спросил он, глядя на твердый, красивый почерк, которым были исписаны бумаги, поданные ему.

— Мистер Роджер Голт, — ответила я. Я нашла эти бумажки в камине Джекилины. Она отослала свои вещи, сэр, — продолжала я, а мистер Роджер Голт женат.

Я никогда не видела такого выражения на человеческом лице. Я думала, что он упадет, но он только выронил бумажки из руки.

— Да простит нас Господь, — прошептала я, — но мы никогда не понимали Джекилины. Она любит этого человека, а любовь ее бурный ветер, способный навлечь на нее позор или страдание. Если хотите спасти ее, убейте ее любовь; смерть ее возлюбленного превратит ее в демона.

Он посмотрел на меня так, как будто я сказала ему, что миру пришел конец.

— Моя Джекилина! Моя Джекилина! — прошептал он тихим, нежным голосом.

— О! — вскрикнула я, раздираемая тоской за него и страхом, что она убежит, пока мы разговариваем. — Богу известно, что я скорее умерла бы, чем решилась сказать о ней такие слова. Она дорога мне как родная дочь, она мне дороже жизни. Я люблю ее как мать, сэр. Если бы, выбросившись из окна, я могла помешать ей бежать с ее возлюбленным, я с радостью сделала бы это. Опасность, угрожающая ей заставила меня говорить. О! Сэр, поймите эту опасность и не допустите Джекилину сделать этот шаг.