Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 772

Оглашение завещания моей тетки, подтвердившее мои надежды, не очень улучшило мои дела.

— Я желаю видеть деньги, — упрямо повторял старик, и я вынужден был ожидать завершения наследственного дела. Оно длилось дольше, чем мы предвидели. Проходили недели, а мои жалкие пять тысяч были так же далеки от меня, как и прежде. Возникли какие-то затруднения, из-за которых я не мог скоро получить завещанную мне сумму. Между тем Уона благосклонно принимала ухаживания молодого доктора, и надежда жениться на ней ускользала от меня каждый день. Я стал безумно ревнив. Вместо того чтобы стараться сблизиться с Уоной, я все меньше времени проводил с ней и позволил моему сопернику заслужить ее привязанность. Но когда я увидел их однажды прогуливающихся вместе, я вышел из себя.

— Никогда он на ней не женится! — сказал я себе и начал думать, как бы мне получить согласие ее отца. Прежде всего мне пришла мысль занять деньги, но это было неудобно в городе, где дела каждого были известны его соседу. Потом я вздумал обратиться к моему поверенному, чтобы поторопить его окончить мое дело. Он ответил мне обещаниями, а между тем сильное искушение повстречалось мне на моем пути. Полковник Джефа, истории о котором вы слышали, жил тогда в старом доме, на который вы указали мне, когда мы гуляли с вами по Гротвелю. Он был очень расстроен из-за побега своей единственной дочери, и хотя настоящие факты не были никому известны, полковник был так расстроен случившимся, что серьезно заболел и жил в совершенном уединении, принимая очень немногих, в числе которых, однако, находился я. Он говорил, что я ему нравлюсь и что он видит во мне задатки для больших успехов в жизни, и я бывал у него довольно часто.

Однажды мы разговорились о его здоровье и о том, что ему было бы полезно поехать куда-нибудь отдохнуть и развеяться, как вдруг он встал и сказал:

— Пойдемте со мной в кабинет.

Я пошел, и мне тотчас бросился в глаза чемодан.

— Я уезжаю завтра в Европу на шесть месяцев, — сказал он.

Я удивился, потому что в нашем городе ничего нельзя было сделать важного без ведома соседей и с радостью поздравил его.

Он сказал, что дочь обесславила его и что он запретил ей входить в этот дом. Она была недостойна его внимания, и хотя он не желал видеть ее в своем доме, не хотел также, чтобы она терпела нужду. У него была небольшая сумма денег, которую он отложил для нее, если с ним что-нибудь случится.

— Если она вернется, — сказал он, — отдайте ей эти деньги после моей смерти.

Я не должен был класть эти деньги в банк на его имя, а считать их порученными мне и употребить их так, как он мне сказал.

Радость, с какой я выслушал это предложение, перешла в восторг, когда он вынул из своего письменного стола пять тысяч долларов и отдал их мне.

— Это немного, — сказал он, — но спасет ее от еще большего унижения.

Немного; о нет, именно столько сколько было нужно, чтобы вывести меня из бездны уныния, в которую я упал, вернуть мне мою невесту и отомстить сопернику, которого я начал ненавидеть. Я должен был дать полковнику расписку, но это не могло мне помешать. Я не имел намерения тратить эти деньги, только показать их, и задолго до того как полковник вернется, мои собственные пять тысяч будут в моих руках.

Полковник Джефа считал меня честным человеком, да я и сам в то время был такого мнения. В тот день, когда полковник Джефа уехал, я отправился к Делефилду и сказал ему:

— Вы хотели видеть пять тысяч долларов в моих руках; вот они.

Удивление его было чрезвычайно и должно было бы предостеречь меня, но я был ослеплен и счел это удивление весьма естественным.

— Долго же вы заставили меня ждать вашего согласия, — сказал я, — надеюсь, что теперь вы дадите благословение на брак с вашей дочерью?

Он ответил не сразу, но улыбнулся и все смотрел на деньги в моей руке, я даже инстинктивно убрал их в карман. Но он дотронулся до моей руки своей холодной ладонью и вскричал:

— Дайте мне на них взглянуть.

Я не мог отказать в такой простой просьбе и отдал Делефилду деньги.

— Вы можете жениться на моей дочери, сэр, — сказал он.

Я побледнел от радости, а он откинул голову назад и засмеялся тихим, пронзительным смехом, который в другое время неприятно поразил бы меня, но я думал только о том, как бы мне забрать мои деньги и убежать с моими новыми надеждами на счастливое будущее в комнату, где раздавался голос его дочери. Но как только я протянул руку за деньгами, он сказал:

— Это ведь ваши деньги и вы можете делать с ними все что захотите?

— Да, конечно, — ответил я, — поэтому я хотел бы положить их в банк, пока Уона не станет моей женой.

— О! Нет, нет, нет, вам не за чем класть их в банк, вы должны отдать их туда, где они принесут вам двойную выгоду за каких-то два месяца.

Прежде чем я успел понять во что он меня втягивает, он подвел меня к письменному столу, показал мне письма и документы какого-то чрезвычайно выгодного по его словам предприятия.

— Будь у меня полмиллиона, я вложил бы его в это дело — закончил он. — Послушайтесь меня, отдайте туда ваши деньги, и не пройдет и десяти лет, как вы станете богачом.

Я был ослеплен. Я понимал достаточно в таких вещах, чтобы видеть, что это не обман. И будь эти пять тысяч мои собственные… но скоро я стал смотреть на вопрос иначе. Мистер Делефилд так мастерски повел дело, что не дал мне времени подумать.

— Соглашайтесь, — вскричал он, — и через два месяца я вам отдам десять тысяч вместо пяти. Всего два месяца, повторил он и прибавил: Уона родилась в роскоши.

Поола, вы не можете представить себе, что такое искушение. До тех пор я никогда не чувствовал стремления к обогащению, но теперь все как будто навязывало его мне. Мне представлялось, как наряды Уоны будут достойны ее красоты, мой смиренный дом превратится во дворец, и я сказал:

— Я подумаю, и пошел в другую комнату поговорить с Уоной.

Ах, если бы кто-нибудь встретился мне на пороге! Если бы дух моей матери или ваше юное личико явились передо мною и остановили меня! Ошеломленный, упоенный любовью я вошел в комнату, где Уона руками белее алебастра разматывала моток синего шелка. Встав возле нее на колени, я схватил эти прелестные руки.

— Уона, — вскричал я, — вы хотите выйти за меня? Ваш отец дал согласие, и мы будем очень счастливы.

Она надула губы и спросила полунасмешливо, полусерьезно:

— И где мы будем жить? Я не могу жить в лачуге.

— Мы будем жить во дворце, — шепнул я, — если только вы скажете, что будете моей.

— Во дворце! О! Мне дворца не нужно, достаточно будет такого дома, как у полковника Джефы. Хотя и во дворце я буду чувствовать себя уместно, — продолжала она, приподняв свою величественную головку. — А папа согласился? — прибавила она.

— Да, — воскликнул я с пылкостью.

— Тогда доктор Бёртон может убираться, — ответила она. — Я доверяю моему отцу и вам и буду ждать дворца.

После этого невозможно было обмануть ее ожидания.

Поола, рассказывая это, я специально ограничился только фактами. Безрассудная страсть не может быть оправданием или извинением бесчестного поступка, совершенного мною. Спекуляция Делефилда удалась, и через два месяца у меня было десять тысяч вместо пяти. Я женился на Уоне и вел жизнь, наполненную наслаждениями и роскошью. Но настал день, когда я понял, какой катастрофы избежал благодаря чистой случайности. Деньги, которые я надеялся получить от тетки, исчезли, потому что ее поверенный вложил их в рискованную спекуляцию, и наследство, ожидаемое мною, не досталось мне. Я сидел с моей молодой женой в хорошенькой гостиной нашего нового дома, когда получил письмо моего поверенного, сообщавшего мне об этом обстоятельстве, и я не в состоянии растолковать вам, какое действие это произвело на меня, даже стены дома как будто превратились в тюрьму, и лицо, за минуту перед тем казавшееся мне очаровательным, лишилось всей своей привлекательности.

Горечь этого часа никогда не прошла. Дом, бывший свидетелем моего искушения, лицо мистера Делефилда, даже улицы города стали невыносимыми для меня. Мне казалось, что каждый, с кем я встречался, должен был знать о моем поступке. Меня только утешала мысль, что Уона не знает, какой ценой досталась мне ее рука. Я находился еще под влиянием ее томных улыбок и небрежной грации и, несмотря на холодность ее натуры, воображал, что ее любовь будет достаточным вознаграждением за мои душевные страдания.