Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 99

В одном был Штиннес, в другом — Пауль Бидерман. На последнем повороте дороги одна из машин застряла. Пробурчав что-то похожее на приветствие, Бидерман пошел открывать ворота, и вскоре мы въехали во двор.

— Извините, что ворота оказались закрытыми, — сказал Бидерман. Обошлось без официальных представлений — будто этой встречи, по молчаливому согласию сторон, на самом деле как бы и не было. — Прислуга, видно, забыла, что ей было сказано.

Прислугой оказались мужчина и мальчик, которые, судя по их обуви, совсем недавно пришли сюда той же дорогой, что и я в свой первый визит сюда. Они подали нам по чашке приторного кофе, который делают из обсахаренных кофейных бобов — мексиканцы очень любят такой кофе. Оба были в клетчатых рубашках и джинсах. Младший был почти ребенком. Мне подумалось, что они же составляют и «команду» катера. К Бидерману они относились с явным почтением, которое могло быть следствием его репутации пьяного дебошира. Но сейчас Бидерман был трезв и собран. Мы вчетвером стояли во дворе дома и смотрели на разгорающуюся зарю и на катер футов в сорок длиной, который стоял на якоре в сотне метров от берега.

Я воспользовался моментом и посмотрел на Штиннеса. Полагаю, что и он не упускал случая присмотреться ко мне. Только благодаря своему превосходному немецкому вкупе с берлинским акцентом он мог быть ошибочно принят за жителя Берлина. Его худощавая, жилистая фигура плюс типично славянское лицо легко встретить на московских улицах. Он снял соломенную шляпу и обнажил свой высокий лоб и голову, форма которой отчетливо угадывалась под редеющими волосами. Штиннес носил маленькие круглые очки в позолоченной оправе, но сейчас он снял очки и, протирая их, огляделся вокруг. Кожа на подбородке, с которого он сбрил свою маленькую бородку, от пребывания в солнечной стране потемнела, но в целом имела желтоватый оттенок, и ей явно не хватало пигментации, чтобы приобрести ровный загар. Под мексиканским солнцем его скулы и нос приобрели желтовато-коричневый цвет, какой имеют пальцы у завзятого курильщика. Его хлопчатобумажный костюм — светлый, почти белый — не очень шел ему и к тому же помялся после долгой езды. У Штиннеса были очень быстрые и умные глаза и твердая уверенность в себе, что делает человека привлекательным в глазах других людей.

— Давайте за дело, — нетерпеливо заговорил Бидерман. Он сильно нервничал. Он, кажется, дал себе зарок не встречаться со мной взглядом. — Бросьте вы ваш кофе, Педро с сыном сделают вам на борту еще, если захотите. На катере все будет.

Он суетился вокруг нас, как гид вокруг туристов, ведя нас к причалу. То он предупреждал нас о ступеньках, то чтобы не влезли в грязь и не поскользнулись на мокрых досках. Я посмотрел в ту сторону, где расположились хиппи, но это было далеко, к тому же они укрылись за скалами. Краем глаза я взглянул назад. Штиннес шел прямо за мной, с преувеличенной осторожностью спускаясь по ступенькам. В соломенной шляпе, старомодных очках и помятом костюме он напоминал мне чеховского персонажа. Не того растерянного и добродушного со сцен западных театров, а сухого и неприятного «классового врага» в изображении советских театров.

Желтоватый свет солнца проступал сквозь утренний туман, как теплое сливочное масло начинает образовывать пятно на мягкой оберточной бумаге. Никто и словом не обмолвился насчет того, почему здесь Вернер, а я был благодарен ему за то, что он со мной. Задумали они что плохое или не задумали — одной жертвой больше, одной меньше…

Катер назывался «Maelstrom» и принадлежал к той категории плавсредств, которую любят все современные Паули Бидерманы. Для своего класса это было судно с довольно высокими бортами и надстройками, что делало удобным наблюдение за морем. На корме под тентом в большом «зубоврачебном» кресле сидел человек и ловил рыбу. Каюта была отделана дорогим шпоном, оборудована стереосистемой, здесь стоял большой телевизор, бар со спиртным, холодильник. Из каюты по ступенькам мы поднялись на «мостик» — застекленную по окружности ходовую рубку с крутящимся креслом посредине. Отсюда перед капитаном открывался прекрасный панорамный обзор. Я увидел здесь морскую фуражку с вышитым золотом словом «капитан» поверх скрещенных якорей. Но мексиканец Педро не пользовался фуражкой, иначе она давно бы испачкалась от его длинных неопрятных волос. Он сидел у приборного пульта, опираясь на штурвал, и был похож на шофера-дальнорейсовика, ожидающего погрузки у ворот склада. В руках Педро держал незажженную дешевую сигару и перебирал ее пальцами. За солнечным козырьком рубки у него был прилажен дешевый транзисторный приемник, настроенный на местную станцию, которая передавала только мексиканскую музыку. Педро убавил громкость, чтобы музыка не мешала в каюте.

Мощный двигатель гудел на такой низкой ноте и так тихо, что его работа прежде всего воспринималась не на слух, а через вибрацию, которую я ощущал ногами. Штиннес оглядел катер без всяких признаков восхищения или удовольствия. Полагаю, он увидел здесь то, что ненавидит всякий коммунист. Даже бывший фашист вроде меня находил все это чересчур богатым.

— А теперь не хотите ли выпить? — предложил Бидерман, и в его голосе заиграли нотки радушного хозяина. Он отпер бар и выставил перед нами несколько бутылок разных напитков. — Виски шотландское. Коньяк. Английский джин. — Перечисляя напитки, он поднял еще одну бутылку. — «Роберт Браун» — мексиканское виски. Если не пили — стоит попробовать для разнообразия.

Штиннес прошелся по каюте и очень тихо сказал, обращаясь к Бидерману:

— Пауль, хорошо, если бы ты забрал с собой мистера Фолькмана. А если Педро покажет мне, как управлять катером, то я вполне справлюсь с ним.

Вот она, типичная уловка КГБ, — и заранее задумано, и вроде как экспромт, хотя эти люди были отнюдь не мастерами экспромта, они вполне обходились без него.

Пауль Бидерман взглянул на него и часто заморгал от неожиданности.

— Да, конечно, если ты так хочешь.

— Да, я так хочу, — подтвердил Штиннес.

Сняв соломенную шляпу, он пригладил ладонью редеющие волосы.

— Педро и его парня я тоже заберу. Или ты хочешь, чтобы они остались с вами? — Не удостоившись ответа Штиннеса, он нервно улыбнулся и встал. — Педро, покажи сеньору Штиннесу, как управлять катером.

Я сидел в дальнем конце каюты, внимательно наблюдая за Бидерманом. То ли он боялся Штиннеса, то ли это была хорошо отрепетированная игра. Вернер тоже наблюдал за этой сценой. Он сидел в кресле в своем обычном положении: сгорбившись и полуприкрыв глаза. Все правильно, Вернер оставался Вернером: ему надо было знать обо всем, что вокруг него происходит, и строить предположения по поводу того, о чем он не имел представления. Из Вернера получился бы хороший репортер, который ведет свою колонку сплетен, вот только в сроки он часто не укладывался бы.

Штиннес взглянул на меня, и хотя выражение лица у него не изменилось, он явно ждал, чтобы я кивнул ему в знак одобрения его распоряжений, прежде чем он поднимется в ходовую рубку — принять катер под свою команду.

— И, Пауль, — добавил Штиннес, — ничего спиртного. Нам лучше поговорить на свежую голову.

— Да, конечно, — торопливо согласился Бидерман. — Я просто думал, что вдруг кто-нибудь…

— Лучше запри это дело, — продолжал Штиннес. — Забирай мистера Фолькмана к себе домой, и попейте кофейку.

— Все не запирай, — подал я голос, — оставь что-нибудь, хорошо?

Я налил себе хорошую дозу виски из бутылки, которую оставил Бидерман, и стал пить его неразбавленным. Я опасаюсь пить воду повсюду, кроме Шотландии. А в Шотландии я ни разу не был.

Послышалось завывание электромотора: это мы снимались с якоря. Я почувствовал, как катер потащило на волне. Через иллюминатор я увидел резиновую лодку, а в ней — Вернера, Пауля Бидермана и двух мексиканцев, возвращающихся на причал. Лодку подбрасывало на волне, и я подумал, как-то себя чувствует сейчас Вернер, который терпеть не мог моря в любом виде. Так что его поездка со мной была действительно проявлением настоящей дружбы.