Участь динозавров (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 20

— Могли бы и гражданским полететь, но он только через три часа, — сказал Стас. — А мы должны продемонстрировать готовность примчаться по первому зову, чтобы не дать местным повода обвинить столицу в пренебрежении или что-то вроде того.

— Угу, — сказал Леха.

Иллюминаторов в грузовом отсеке предусмотрено не было, поэтому он мог ориентироваться только на свои ощущения. И по его ощущениям самолет брал разгон.

— Вроде одно дело делаем, а неприязнь со стороны местных все равно присутствует, — сказал Стас. — Ну, ты сам все увидишь.

— А они не обидятся, когда узнают, что к ним прислали стажера?

— Они запрашивали наблюдателя, а наблюдатель — это я, — сказал Стас. — Ты летишь бонусом. Потому что Папа Карло решил, что тебе это будет полезно.

— За чем мы там наблюдать-то будем? — спросил Леха.

— Банду они будут брать, — сказал Стас.

— Этим разве не милиция занимается?

— Главарь — «бывший», — объяснил Стас. — Горыныч, как минимум, четверка, но скорее ближе к тройке. В банде от пяти до семи человек и действуют они с крайней жестокостью. Трупов за собой оставляют немеряно, отчего столица и взяла дело на контроль. Ограбление двух сберкасс, нападения на инкассаторские машины, да и колхозников кошмарят не по-детски. В одном из эпизодов убили всю семью главного бухгалтера колхоза «Красный луч», дело было громкое, о нем даже в газетах писали.

— Да, что-то припоминаю, — сказал Леха.

— Всех убили, дом сожгли, — сказал Стас. — Пожары — это вообще их отличительная черта, отчего мы и заподозрили, что там действует горыныч. И подозрения наши подтвердились.

— Могу я с материалами дела ознакомиться?

— На месте ознакомишься, если время будет, — сказал Стас. — У меня этих материалов все равно нет, а что знаю, я тебе уже рассказал. Да и зачем тебе эти материалы? Наше дело — не следствие вести и улики перепроверять, а убедиться, что местные их грамотно повяжут и надежно упакуют.

Самолет закончил разгоняться и оторвался от земли, набирая высоту. У Лехи заложило уши, и он сглотнул.

— Леденец дать? — поинтересовался Стас, разворачивая конфетку и забрасывая себе в рот. — «Барбариска».

— Давай.

Они продолжили разговор после того, как самолет убрал шасси и закончил набирать высоту.

— Я все думаю о нашем горлорезе, — сказал Леха. — Пытаюсь найти мотив. Пятая категория же, по факту, почти ничем от обычных людей не отличается.

— Забей, — посоветовал Стас. — Мотив либо сразу очевиден, либо его поиски — дело настолько гиблое, что проще потом у преступника спросить.

— А как искать преступника без мотива?

— Время, место, возможность, — сказал Стас. — Найти подозреваемых, просеять их через мелкое сито времени, места и возможности, и тогда тебе откроется истина. Мотив — дело десятое, может быть, он сам всплывет в ходе расследования, а может быть, окажется совершенно неочевидным, и мы все сильно удивимся, когда узнаем, из-за чего это все. Но я подозреваю, что в нашем случае может иметь место какая-нибудь банальность. Типа, они с убийцей в преферанс на деньги играли и не сумели свои долги вовремя отдать.

— За такое обычно не убивают, — сказал Леха.

— Ты удивишься, — сказал Стас. — Впрочем, это нормально. Я когда-то тоже удивлялся.

— Теперь уже нет?

— С каждым годом все реже и реже.

— А почему в Краснодар отправили именно нас? — спросил Леха. — В смысле, именно тебя, а меня — в качестве довеска?

— Пути начальства неисповедимы, — Стас пожал плечами.

— Но ведь мы ведем дело.

— Все ведут какое-нибудь дело, и все дела важны, — сказал Стас. — Возможно, Папа Карло в ближайшее время не ожидает прорыва, а с текущей рутиной прекрасно справится и один Николай.

— Откуда же взяться прорыву, если мы вместо того, чтобы людей из списка опрашивать, в Краснодар наблюдателями летим? — поинтересовался Леха. — Абашидзе, опять же, вообще отпустили.

Стас заметно оживился.

— То есть, ты хочешь сказать, что кто-то внутри Второго управления саботирует наше расследование? — уточнил он, сверкая глазами в полумраке грузового отсека. — Кто-то на самом верху, кто может даже самого Папу Карло за поводок дернуть?

— А почему не сам Папа Карло? — поинтересовался Леха. — Что мы вообще о нем знаем? Может быть, он из сочувствующих?

Стас как-то очень обидно расхохотался.

— Нет, на самом деле, — не сдавался Леха. — Абашидзе, типа, в разработке, но его первый отдел играет, это не его тема. Мы вроде как получили от него список из кучи фамилий и только начали его проверять, как нас отсылают из города.

— Я понимаю, что подозревать всех и вся — это профессиональная деформация чекиста, но когда это тебя успело так деформировать, стажер? — спросил Стас. — Ты ж всего неделю работаешь. Неужели «вышка» теперь так на людей влияет?

— Я же серьезно, — сказал Леха.

— Я тоже, — сказал Стас. Он достал из кармана телефон, нашел в галерее фотографию и показал Лехе. — Если тебе так уж хочется построить теорию заговора, то вот тебе камешек для ее фундамента.

Изображение было черно-белым. Кто-то сфотографировал старый снимок, лежащий на столе среди других документов, бумага слегка выцвела и пожелтела, уголки обтрепались, просматривалось место сгиба.

На снимке были изображены два человека, позировавшие на фоне огромной карты союза, прикрепленной к стене. На переднем плане, очевидно, прямо перед фотографом, был виден стол, на котором стояла початая бутылка коньяка, два стакана и пепельница.

Человеком слева был Сталин. Образ вождя был знакомым, словно только что сошел со страниц учебника истории. Военный френч, пышные усы, характерный прищур, неизменная трубка, которой он показывал что-то на карте.

Человеком справа был Бунге. В гражданских брюках и растянутом свитере грубой вязки, высокий, грузный и лысый, с сигаретой в уголке рта, он стоял к фотографу вполоборота, лицом к вождю, и слегка косил взгляд на карту. Судя по возрасту вождя, фотография должна была быть датирована концом пятидесятых — началом шестидесятых годов, только вот Бунге на ней выглядел примерно так же, как и сейчас, разве что был на несколько килограммов полегче.

Леха мог бы предположить, что это дед или отец Папы Карло, если бы не шрам на лысой голове, который в те времена выделялся еще сильнее. Шрамы, насколько Лехе было известно, по наследству не передаются.

— Это какой-то развод? — поинтересовался Леха. — Фотомонтаж?

— Зачем фотомонтаж? — удивился Стас. — Это я в длинные зимние вечера лобзиком выпиливал.

— Эмм… — сказал Леха. Ничего более вразумительного ему в голову не пришло.

— Оригинал этого, как ты изволил выразиться, фотомонтажа, находится у нас в архиве, — сказал Стас. — Который в подвале. Если не веришь, можешь сам сходить посмотреть. Фотобумагу, кстати говоря, энтузиасты на экспертизу таскали, а сам снимок нескольким независимым специалистам показывали. Он подлинный.

— И как такое может быть? — спросил Леха. — Он что, и сам «бывший»? Но это же бред, потому что «бывшие» тоже стареют. Среди них есть долгожители, но этот то, получается, больше чем за полвека вообще не изменился, а так не бывает. Даже если бы он был из «бывших», сейчас он в любом случае должен был бы выглядеть дряхлым стариком.

— Поэтому ты и подумал, что я тебя разыгрываю?

— Это наиболее рациональное объяснение, — сказал Леха. — Бритва Оккама.

— Есть многое на свете, друг мой Леха, что старику Оккаму и не снилось, — заявил Стас, слегка переиначив Шекспира сообразно ситуации. — Нет, на самом деле Папа Карло не бывший. Во время операции по освобождению Венгрии его батальон попал под удар барона Роммеля, последнего хрономастера кайзера. Да и, как выяснилось, последнего хрономастера в принципе. Выжило всего несколько человек, и среди них был Папа Карло. Он довольно быстро поправился и вернулся в строй, и только через несколько лет медики обратили внимание на эту его странную особенность. Они объясняют ее побочным эффектом от воздействия хрономастера, наложившимся на какую-то странную непредсказуемую мутацию самого Папы Карло. В общем, выяснилось, что сначала удар Роммеля состарил его примерно на сорок лет, а потом его биологические часы были поставлены на паузу.