Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 51

– Спросите?

– Спрошу. Завтра, после работы.

– Спасибо.

Валя посмотрела на меня.

– А что это за Гинзбург, милок? В чём он нехороший?

Я подумал.

– Пока не знаю, – сказал я честно. – Возможно, ни в чём. Просто – регулярный отправитель из Ленинграда двум людям в нашем городе. Хочу понять, кто это такой и почему.

Она кивнула. Принимала.

– Хорошо. Спрошу у Петровны.

Чайник засвистел. Она заварила чай, достала варенье – вишнёвое, с косточками. Мы пили чай, разговаривали о разном. Про её сестру Аню в Ленинграде – «живёт в Василеостровском, работает в библиотеке, одна, дети уехали». Про соседей по дому – Семиглазовых, которые получают письма от сына. Про кота – «Барсик это, ему двенадцать, старше меня на дистанции».

– Старше вас?

– В кошачьих годах. Один год – семь наших. Ему двенадцать – значит, за восемьдесят. Старее меня.

Я улыбнулся. Барсик поднял голову, посмотрел на меня равнодушно, опустил.

– Валя.

– Что?

– Ещё вопрос. Не про Гинзбурга.

– Спрашивай.

– На вашем участке много кто получает переписку с другими городами? Ленинград, Москва, ещё куда?

Она задумалась.

– Ну, кто с кем. В основном – родственники. Семиглазовы – с сыном в Архангельске. Нюра из двенадцатой – с дочкой в Казани. Осип Маркович – вот он разнообразно, я тебе говорила. Фельдман был. Есть ещё учительница в четвёртом доме, Мария Петровна, она пишет подруге в Вильнюс – одна переписка уже лет двадцать, я знаю всё про них обеих, не встретив ни разу.

Она рассмеялась.

– Такая работа.

– Такая.

– А мужчин, которые переписываются с мужчинами в других городах регулярно – у вас кто?

Она подумала.

– Фельдман был. Осип Маркович – у него разные, но да, в основном мужчины. Ещё… – она задумалась. – Инженер один, Васильев с «Красного металлурга», он переписывался с кем‑то из Горького. В семьдесят шестом, семьдесят седьмом. Потом перестало. Но это я помню смутно, можно не считать.

Я записал. Васильев, завод «Красный металлург», переписка из Горького, 1976–77. Не обязательно связано, но – пометил.

Мы ещё посидели. Я допил чай, встал.

– Пойду.

– Иди. Заходи ещё, милок. С кофе – с удовольствием. Без кофе – тоже с удовольствием, просто скажу «жадина».

Я улыбнулся.

– Постараюсь – с кофе.

На лестнице я записал в блокнот ещё две строки:

«Фельдман. Политех. Ленинский 18 или 20. Гинзбург писал с 78‑го, прекратил в июне 79‑го».

«Васильев, „Красный металлург“. Горький, 76–77. Проверить».

Вторник и среда прошли в рутине.

Горелов и я работали по заявлению – хулиганство в общежитии швейной фабрики. Компания молодых парней из другого района приехала на танцы, подрались с местными. Одного из местных порезали – лёгкое ранение, но заявление подали. Мы допрашивали обе стороны по очереди – девушек, администрацию общежития, вахтёршу, которая всё видела.

К среде установили двоих приехавших, поехали к ним на квартиру – взяли одного, второй скрылся к родственникам в деревню. Мы оформили того, кто был, передали следователю. Второго – в розыск.

Обычное дело. Руки в этой работе – в глине и земле рутины. Пока я ворочал бумаги по хулиганам, в голове параллельно шли: Фельдман, Гинзбург, Ставровский, Лапшин, Ильин, Васильев. Список рос.

В четверг утром меня вызвал Нечаев.

Я поднялся. Он был один в кабинете – Маша вышла за чаем.

– Воронов. Садись.

Я сел.

– Есть запрос из Ленинграда. – Он протянул мне листок. – Управление ГУВД Ленинграда. Им нужен опер с опытом нестандартных дел – серия краж в музейной среде. Приглашают на командировку в порядке обмена опытом. Месяц, может, полтора.

Я посмотрел на листок. Формальное письмо – на бланке, с печатью. Приложена характеристика требуемого специалиста – молодой, до тридцати пяти, без семейных обязательств, готовый к длительной работе в Ленинграде.

– Странно – что именно ко мне?

– Они не к тебе. – Нечаев посмотрел на меня. – Запрос пришёл в управление области. Из области в отделы – по возможным кандидатурам. Мы предлагаем – тебя.

– Почему?

– Потому что у тебя дело Громова в послужном списке. Потому что ты молодой, без семьи, подходишь по формальным параметрам. И – потому что, честно говоря, ты сейчас копаешь Потапова, и тебе, возможно, в Ленинграде понадобятся кое‑какие связи, которые мы местным оформить не можем.

Я смотрел на него.

– Вы это специально?

Нечаев пожал плечом.

– Запрос пришёл сам. Я мог предложить Горелова – ему полтора месяца в Ленинграде вредно, у него жена и дети. Я мог предложить Петрухина – он не справится. Я предложил тебя – по объективным причинам. А то, что тебе оно кстати – ну, оно кстати.

Я кивнул.

– Когда ехать?

– Пятнадцатого декабря. У тебя – три недели на закрытие текущих дел. Горелов возьмёт Потапова на время твоего отсутствия – я согласовал с ним вчера.

– Спасибо, Пётр Семёнович.

– Иди работай.

Я встал.

– Воронов.

– Да?

– В Ленинграде – осторожно. Другой город, другие правила. Не лезь, куда не просят. И – не забывай, что ты в командировке от нас. Любой твой ход там – отзовётся здесь.

– Понял.

Горелов узнал сразу – Нечаев уже с ним говорил накануне. Когда я вернулся в кабинет, он посмотрел и сказал:

– Значит, пятнадцатого.

– Пятнадцатого.

– Новый год там.

– Там.

Он покачал головой.

– Первый раз в Ленинграде?

– Первый.

– Тогда предупреждаю. Там – снобы. Краснозаводский опер для них – из деревни. Не играй в столичного, будь просто собой. Они это оценят больше.

– Понял.

– И – я на Потапова сяду, пока тебя нет. По Лапшину и Ставровскому – буду тихо двигать. Вернёшься – продолжим.

– Спасибо, Горелов.

– Да хватит меня благодарить. Мы же в одной команде теперь.

Он улыбнулся – редко у него. Я улыбнулся в ответ.

Вечером я пошёл к Ирине.

Не домой – в прокуратуру. У неё был поздний рабочий день. Я пришёл в шесть, она ещё сидела. Я постучал, вошёл. Она подняла голову.

– Алексей?

– Минуту есть?

– Есть. Садись.

Я сел.

– Меня отправляют в Ленинград. С пятнадцатого декабря. Месяц‑полтора.

Она смотрела на меня. Положила ручку.

– Командировка?

– Серия краж в музеях. Запросили опера с опытом нестандартных дел.

– Тебя – специально.

– Формально – по соответствию параметрам. Фактически – да, специально.

Она подумала.

– Нечаев?

– Нечаев. Но и – возможно, выше. Не удивлюсь, если там есть рука, которая подставила мой запрос. Гинзбург – Фельдман – Ленинград. Всё сходится.

– Зимин?

– Возможно.

Она кивнула. Долго молчала. Смотрела на стопку дел перед собой – не на меня.

– Надолго?

– Месяц‑полтора.

– Понятно.

Пауза.

– Ира.

– Что?

– Я тебя слышу.

Она подняла глаза.

– Что ты меня слышишь?

– Слышу, что тебе не нравится.

Она смотрела на меня. Долго. Потом сказала:

– Не нравится. Но – это глупо. Командировки бывают. Особенно у оперов. Я знала это, когда начала с тобой разговаривать.

– Не глупо.

– Что не глупо?

– То, что не нравится. Это – нормально.

Она слабо улыбнулась.

– Возвращайся, – сказала она. Просто, без интонации.

– Вернусь.

– Точно?

– Точно.

Мы помолчали. Она смотрела в окно – там уже было темно, горели фонари во дворе.

– Алексей.

– Что?

– Ты говорил в понедельник – если прижмут, сказать тебе. Пока ты здесь. А когда уедешь?

– Пиши. По почте – нельзя. По телефону – можно, но коротко. Лучше – через Горелова. Он будет на связи.

– Хорошо.

– И – Ира.

– Что?

– Ты можешь передумать по Потапову. Если тебя будут жать – имеешь право отступить. Я не обижусь.

Она посмотрела на меня.

– Не отступлю.

– Ира.

– Не отступлю, Алексей. Это моё решение. Я его уже приняла.