Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 71

– Он – за меня?

– За вас – насколько ему это служит. Вы – союзники, не друзья. Помните это. Если ваши интересы разойдутся – он будет не за вас.

– Принял.

Мы посидели ещё. Боба рассказал немного – о своих планах. Хочет в феврале закрыть лавку на неделю, поехать в Москву к старому другу. Если Воронов будет в Москве – вот адрес друга, можно зайти.

Я записал.

К пяти попрощались. Боба проводил до двери Лавки.

– Алексей.

– Да?

– Если пишете прозу или стихи – посылайте мне. Я читаю и комментирую. Бесплатно, для своих.

– Не пишу.

– Жаль. Вы могли бы.

Я улыбнулся.

– Может, и начну.

– Может, и начнёте.

В воскресенье шестого января я ехал на Васильевский. Шестая линия, дом тридцать. Анна Серафимовна Костычева.

Я нашёл дом – старая четырёхэтажка, парадная с лепниной, стеклом расписана. Поднялся на третий этаж. Звонок – старый, кнопка‑латунная, нажал.

Открыла маленькая женщина лет шестидесяти пяти. Узнаваемая – похожа на Валю, только тоньше, городская.

– Анна Серафимовна?

– Да.

– Я Воронов. От Вали из Краснозаводска. Она передала привет.

Лицо её осветилось.

– Заходите, заходите!

Квартира её была – однокомнатная, большая по советским меркам, тридцать метров. Книжные полки везде. Кот спал на стуле – серый, длинношерстный, толстый.

– Это Бомбус, – сказала Анна Серафимовна. – Старый, четырнадцать лет. Уже как родственник.

– У Вали – Барсик, тоже толстый.

– Я знаю. Мы по телефону про котов больше говорим, чем про людей.

Она поставила чайник, достала варенье – клубничное. Чашки старые, тонкие.

– Рассказывайте про сестру. Я её не видела уже три года.

Я рассказал – что видел. Барсик жив. Зима в Краснозаводске ранняя, снег с ноября. Валя работает, печёт пироги, вяжет. Кофе любит индийский, я ей привозил. Здоровье – нормальное, без жалоб.

Анна Серафимовна слушала, кивала.

– Спасибо, что зашли. Это редкость – кто‑то от Вали, лично. Обычно – только письма, телефон.

– Она мне сказала – если будет минута, передай. Я передал.

– И ей передайте – я её люблю. И – в марте на Восьмое марта позвоню.

– Передам.

Мы посидели ещё двадцать минут. Она рассказала немного о себе – работает в библиотеке Академии наук, специалист по немецкой литературе. Дочь и сын взрослые, в Москве и в Свердловске. Внуки. Муж умер в восемьдесят первом – то есть не восемьдесят первом, она оговорилась – в семьдесят восьмом.

К семи я попрощался. Она проводила до двери.

– Воронов.

– Да?

– Вы Вале – не родственник?

– Нет.

– А кто?

Я подумал.

– Друг.

Она кивнула. Принимала.

– Хорошо. Друг – это редко. Берегите её. И – она вас.

– Берегём друг друга.

– До свидания, Алексей. Спасибо, что зашли.

Я вышел.

В понедельник седьмого января было православное Рождество. Официально – рабочий день. Но Савицкий пригласил меня на ужин – домой, к семье. «Жена, дети, тихо. Без церкви, конечно – но всё‑таки повод посидеть».

Я согласился.

В шесть я был у его дома – жил он на Суворовском, в довоенной пятиэтажке. Третий этаж, обычная двухкомнатная. Открыла жена – Тамара Ильинична, женщина лет тридцати восьми, с тёплым лицом, в фартуке.

– Воронов? Заходите. Виктор о вас рассказывал.

Дома были дети – мальчик лет десяти и девочка лет семи. Мальчик играл в шашки сам с собой. Девочка читала книгу. Оба посмотрели на меня, поздоровались, вернулись к своим делам.

Савицкий вышел из кухни – в спортивных штанах, в свитере, с полотенцем на плече. Не майор. Просто человек.

– Алексей. Заходи.

В гостиной был накрыт стол. Просто, по‑домашнему – селёдка под шубой, оливье, пироги, варёная картошка с грибами. Бутылка коньяка. Бутылка домашней наливки – рябиновая, как сказала Тамара.

Сели. Дети подсели – поужинали быстро, потом ушли в комнату. Мы остались втроём.

Савицкий налил рюмки.

– За знакомство.

– За знакомство.

Выпили. Тамара пригубила, поставила.

– Виктор много про вас рассказывал, Алексей. Хорошо.

– Спасибо.

– Из Краснозаводска?

– Оттуда.

– Жена там осталась?

Я посмотрел на Савицкого. Он посмотрел на меня – спокойно.

– Я не женат.

– Один?

– Один.

– Жалко. – Она отрезала пирога. – Мужчина один – это всегда жалко.

– Тома, – сказал Савицкий тихо.

– Молчу, молчу.

Он посмотрел на меня. Усмехнулся.

– Жена считает, что любого холостяка надо женить.

– Не любого, – сказала Тамара. – Хорошего.

Я улыбнулся. Это был тёплый дом – простой, без напряжений. Мне здесь было хорошо.

Мы сидели долго. Савицкий рассказывал про детей – старший хочет в военные, вот в чём вопрос. Тамара – против, мать же. Савицкий – сначала тоже был против, но видит, что мальчику это близко по характеру. «Может, и пойдёт. Время покажет».

Брата он сегодня не упоминал. Я тоже не спрашивал. Иногда умалчивание – лучше слов.

В десять я попрощался. Тамара дала пакет – пирогов с собой.

– Это вам в гостиницу. Не мужское дело – пироги дома пропадают, лучше съесть.

– Спасибо.

Савицкий проводил меня до двери. У двери остановил.

– Воронов.

– Да?

– Если что‑то понадобится в Ленинграде – приедешь снова, или письмо напишешь, – мой адрес у тебя есть. Жди ответа. Я – есть.

– Знаю.

– И – не забывай нас.

– Не забуду.

Среду девятого, четверг десятого, пятницу одиннадцатого я доделывал последние формальности. Сдавал ключи в гостинице вперёд – съезжаю двенадцатого утром. Покупал билет на поезд – на тот же шестой, в восемнадцать ноль‑ноль. Прощался с дежурными. С администрацией Управления.

В четверг вечером – звонил Горелову.

– Юр.

– Алёша. Слышу тебя.

– Послезавтра в Краснозаводске.

– Жду.

– Юр. Что у Ирины?

Пауза.

– Алёша, было вот что. Третьего января – после праздников – прокурор района вызвал её к себе. Сказал – пришёл звонок из облпрокуратуры. Запрашивают материалы дела Потапова для проверки соответствия квалификации. Это – первый шаг к тому, чтобы дело передать вышестоящей инстанции.

– И что она?

– Она сказала прокурору – дело идёт, есть материалы, передавать рано. Прокурор – согласился, но не обрадовался. Сказал – собирай папку, вышли в облпрокуратуру копии, как требуют, но дело держи у себя.

– Она передала?

– Передала. На прошлой неделе.

– И?

– Пока – тишина. Но Алёша – мы с ней понимаем, что это не конец. Облпрокуратура изучит копии, потом – снова запрос. Возможно – давление сильнее.

– Как она?

– Держится. Но устала. Не плачет, не жалуется. Просто – смотрю на неё, вижу – устала.

– Скажи ей – я двенадцатого. С двенадцатого – я с ней.

– Скажу.

– Юр. Спасибо.

– Хватит благодарить. Возвращайся.

В пятницу одиннадцатого я зашёл в Эрмитаж – попрощаться с Еленой. Мы договорились. Она была на работе, провела меня через служебный, сидели в её кабинете полчаса.

– Уезжаешь?

– Завтра.

– Передаёшь Нине?

– Передам.

– Алексей. Я в марте приеду. Точно. На Восьмое марта.

– Скажу ей.

Она встала, подошла к шкафу. Достала маленький свёрток.

– Это ей. Платок шерстяной, я связала. Ей нравились всегда такие.

Я взял. Положил в карман пальто.

– Спасибо.

– И – это тебе.

Она протянула вторую вещь – фотографию в маленькой рамке. На ней – она с детьми, из этого года, недавняя. Чёрно‑белая, в простой деревянной рамке.

– Зачем мне?

– Просто – на память. Что мы встречались. Что в Ленинграде у тебя – есть человек.

Я взял.

– Спасибо, Елена.

– До свидания, Алексей.

Я ушёл.

В пятницу вечером я собрал чемодан. Книги от Бобы, от Хемингуэя, от Тарковского – на дно. Иконку Нины Васильевны – туда же, в платке. Фотографию Елены – между книг. Платок для Нины – отдельным свёртком, чтобы не помялся. Свои вещи – поверх.