Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 77

– Тяжело.

Мы посидели молча.

– Алёша.

– Что?

– В этой работе – иногда так. Не всегда выходит спасти. Но – всегда нужно стараться.

Я кивнул.

В выходные я был дома. Воскресенье – Нина Васильевна испекла пироги, мы поели вдвоём, она рассказала, что Геннадий с Пашкой сходили на каток вместе, впервые за несколько лет.

– Геннадий хороший человек, когда не пьёт, – сказала она. – Жалко, что много лет потерял.

– Пашка простит?

– Пашка молод. Простит, если Геннадий продержится.

К вечеру я лёг рано – выходной, можно было.

В понедельник работали с Гореловым над архивом. Ирина прислала по внутренней связи: запрос на телефонную станцию – отправлен, ждём ответа, возможно, через неделю. Эксгумация – обоснование готовлю.

К вечеру Хорь позвонил мне через дежурного:

– Воронов?

– Слышу.

– Знаешь про Сторожева?

– Знаю.

– Это они. Я по своим каналам – узнал. В декабре приезжал не сам Ставровский, а его человек, бывший зэк, кличка Чуня. Сторожева в декабре «пометил». В январе – прислали троих. Чуня среди них.

– Имя Чуни – настоящее?

– Чёрнышев Виктор. Сейчас в Москве, прописан в Капотне. Сидел в семидесятых. После отсидки – работает на Ставровского.

Я записал.

– Хорь. Через тебя – можно его взять?

– Не знаю. Если он в Москве – другая территория. Здесь – он бывает наездами.

– Если приедет ещё – узнаешь?

– Узнаю. Ленин из Заречной мне сказал. У него глаза везде.

– Спасибо.

– И – Воронов. – Голос Хоря стал суше. – Будь осторожен. Они могут к тебе сами прийти.

– Знаю.

Я повесил трубку.

В блокноте – новое имя. Чёрнышев Виктор, кличка Чуня. Капотня, Москва. Бывший зэк, сейчас на Ставровского.

Это – исполнитель. Этого можно взять, если приедет.

Во вторник утром мы выехали с Гореловым в областной центр – к водителю Потапова. Дорога – около ста двадцати километров, на «уазике». Петрухин – за рулём, мы с Гореловым в кабине рядом.

Областной центр – Заволжск, побольше Краснозаводска, серый промышленный город. Водителя – Степана Игнатьевича Кулибина – нашли через автопредприятие. Он работал водителем такси, шестьдесят семь лет, в семьдесят четвёртом служил у Потапова на заводе.

В таксопарке мы его нашли в обеденный перерыв. Старик в свитере, на лбу резинка от очков – он чинил какую‑то деталь. Поднял голову, увидел нас.

– Опять про Потапова?

– Да.

– Знал, что вернётесь. – Он отложил деталь. – Пойдёмте, поговорим.

Мы прошли в маленький закуток между гаражами – не служебная комната, просто место. Кулибин закурил.

– Слушаю.

Я открыл папку. Достал две фотографии – одну Ставровского, через знакомого Горелова в министерстве (это его снимок, парадный, в очках), другую – Терентьева (его снимок я нашёл в архиве местной газеты, где он давал интервью в шестьдесят пятом году, перед уходом в Москву).

– Степан Игнатьевич, посмотрите. Узнаёте?

Он посмотрел внимательно. Долго.

На Терентьева – покачал головой.

– Не знаю. Молодой какой‑то на снимке. Не помню.

На Ставровского – кивнул.

– Этот – да. Был у Потапова в кабинете несколько раз. Я его возил один раз, до гостиницы и обратно, в семьдесят втором или семьдесят третьем. Он тогда в министерстве уже работал, приезжал в командировку.

– А Терентьева вы не возили?

– Терентьев – не уверен. Может быть. Я многих возил, лица – забываю. Имени не слышал.

Я записывал.

– Степан Игнатьевич. В семьдесят четвёртом, осенью, Потапов с кем‑то говорил по телефону – подолгу, нервно. Вы помните?

– Помню.

– С кем?

– Не знаю. Он один раз попросил меня выйти из кабинета – неудобно, мол, говорить при тебе. Я вышел. Слышал из коридора – кричал. На «вы», но кричал. Потом – звал меня обратно, бледный. Сказал – «домой, к жене».

– Когда это было?

– В октябре, кажется. До ноября – точно. Может, и в сентябре. Точнее не скажу.

– Несколько раз?

– Один раз так – где он попросил меня выйти. Но звонил он много в те месяцы, и не только в Москву. В Свердловск тоже, в Тулу – это я слышал, потому что он громко вызывал по коммутатору.

Мы с Гореловым переглянулись.

– Свердловск и Тулу – кому?

– Не знаю. В Свердловск – он просил соединить с заводом «Уралмаш». В Тулу – с каким‑то «Тяжтехпромом». Я вне разговоров был, в коридоре или в машине.

– Сколько раз?

– В октябре‑ноябре – раз пять‑шесть точно. Это много, обычно он так часто не звонил.

Я записал. Маевский – Свердловск, «Уралмаш». Карсавин – Тула, «Тяжтехпром». Это уточняло картину: не просто города, а конкретные предприятия. Заводы.

– Степан Игнатьевич. Спасибо.

– Не за что. – Он погасил папиросу. – Воронов. Ты его в этот раз доделаешь?

– Постараюсь.

– Постарайся. Он был хороший мужик, Потапов. Не должен был так уйти.

– Не должен.

Возвращались домой. На обратной дороге Горелов молчал. Я тоже.

В Краснозаводске были к шести. В отделе я записал в блокнот – «Уралмаш» Свердловск, «Тяжтехпром» Тула. Через Зимина – можно проверить, кто на этих заводах в семьдесят четвёртом был руководителем, замом. Может, найдём связь с Маевским и Карсавиным.

Вечером – пошёл к Ирине. Не договариваясь – просто пошёл. Хотелось.

Она открыла. В домашнем – свитер, джинсы.

– Алексей.

– Зашёл.

– Проходи.

Я прошёл. Снял пальто, сапоги. Она поставила чайник.

– Голодный?

– Не очень. У вас ужинал?

– Сама не ужинала. Сейчас – что‑нибудь.

Я сел на кухне. Она доставала продукты. Я смотрел.

– Ира.

– М?

– Сторожева вчера избили. Тяжело. В больнице.

Она остановилась.

– Знаю. Юра по телефону мне сказал.

– Это они. Ставровский прислал.

– Я думала об этом весь день. Алексей – это будет на нас тоже. Раньше или позже.

– Да.

Она поставила сковородку. Посмотрела на меня.

– Я не отступлю. Уже сказала. Не повторяю.

– Знаю.

– Но – я хочу, чтобы ты знал: я готова. Если надавят – выдержу. Если попросят отступить – не отступлю. Если будут грозить лично – это уже моё личное, я отвечу.

– Ира.

– Что?

– Спасибо.

Она кивнула. Включила плиту.

Мы поели – простой ужин, картошка с яйцами, селёдка, чай. Сидели на кухне, говорили – про водителя Потапова, про новые имена, про работу. Она внимательно слушала, спрашивала, делала пометки.

К десяти посуда была убрана.

– Останешься? – спросила она.

Я подумал. Сказал то, что думал:

– Останусь – но не сегодня. Сегодня – я ещё не отошёл от Сторожева. Это не правильное время.

Она кивнула.

– В воскресенье?

– В воскресенье.

Я поцеловал её – в губы, коротко, без напора. Она ответила. Я ушёл.

На улице – мороз, минус двадцать. Я шёл домой, и в голове было тепло. Не от мороза – от того, что мы с ней оба понимали, чего ждём. И не торопились.

В среду и четверг – рутина. Архив, оформление протокола поездки в Заволжск, ждём ответ телефонной станции по запросу.

В пятницу пришёл ответ – из больницы. Сторожев в сознании. Просит видеть Воронова.

В пятницу вечером я был в больнице. Один – без Горелова, без Петрухина. Постовой пропустил. Жена сторожа сидела в коридоре, прижав платок к губам.

В палате я сел у его кровати. Он лежал – лицо с синяками, бледный, но смотрел.

– Воронов.

– Виктор.

– Пришли.

– Пришёл. Как самочувствие?

– Болит. Но – буду жить.

– Будете.

Он смотрел на меня. Долго.

– Я их видел. Перед тем как ударили.

– Кого?

– Троих. Один – высокий, светловолосый, без шапки несмотря на мороз. Кличка – слышал, как назвали – Чуня.

– Чёрнышев?

– Имени не знал. Кличка – да, слышал, как один сказал «Чуня, кончай его». Меня били втроём.

– Узнаете на фотографии?

– Узнаю.

Я записал. Завтра – попрошу Хоря добыть фотографию Чуни. Через своих, тихо.