Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 87

– Ира.

– Что?

– Ты ничего об этом не говорила раньше.

– Не время было. Сейчас – пришло. Ты лежишь у меня, бледный, после ДТП. Я подумала – вот и я могу его потерять, как Андрея. И – поняла, что не выдержу второго раза. Поэтому – рассказываю сейчас. Чтобы ты знал. Чтобы – у нас не было между нами таких пустот.

Я взял её руку. Держал.

– Ира.

– Что?

– Спасибо.

– Не за что.

Она наклонилась, поцеловала меня в лоб. Над повязкой.

– Лежи.

– Лежу.

Она ушла к семи – с работы её отпустили на час, она задержалась. Обещала прийти завтра вечером.

Я лежал, думал.

Андрей. Хирург. Полгода умирания при понимании. Ирина – выходила.

Это объясняло её. Спокойствие, которое я в ней видел с первой встречи. Силу, которая меня поразила. Прямоту, без которой она не могла. Это всё – было выработано в те шесть месяцев, когда она ухаживала за мужем. Когда умирал человек, которого она любила, и они оба знали.

Когда она пятый раз с ним прощалась – каждое утро, не зная, проснётся ли. Это её сделало.

И – она увидела во мне «боль». Это было – точно. Я ношу боль. Маши нет. Жизни той нет. Я в чужом теле. Она это чувствовала, не зная подробностей.

Это было – глубокое признание.

В четверг и пятницу я лежал. Постепенно вставал – на короткие промежутки. Голова уже не кружилась, только лёгкая слабость. Тамара пришла на дом в пятницу – она с нашими операми так делала, без записи на приём – посмотрела меня, сказала:

– Дальше – без тебя обхожусь. На работу – со среды следующей недели, не раньше.

– Хорошо.

В выходные я отдыхал. Нина Васильевна готовила, Ирина приходила в субботу и воскресенье. Мы сидели в моей комнате – она читала, я слушал. Иногда – говорили. Тихо, обычно.

В понедельник двадцать четвёртого марта я был уже почти в порядке. Встал утром, помылся, оделся в обычное. Не в форму – в свитер и брюки. До среды – два дня ещё дома.

Нина Васильевна на кухне резала овощи на суп.

– Алёша.

– Что?

– Ты сегодня – другой.

– Какой?

Она подумала.

– Спокойнее. Как будто что‑то решил.

Я смотрел на неё.

– Решил.

– Что?

– Что – здесь. Не там.

Она не спросила, что значит «здесь» и «там». Просто кивнула.

– Хорошо, что решил.

– Хорошо.

Молчали.

– Нина Васильевна.

– М?

– Спасибо.

– За что?

– За всё.

Она посмотрела на меня. Спокойно.

– Это – не за что. Это – нормально.

Она вернулась к овощам. Я сидел, смотрел, как она режет морковь. Тонкие ровные кружочки. Привычная работа.

Жизнь шла.

Глава 15

В среду двадцать пятого марта я вышел на работу.

Утром Нина Васильевна не отпустила без завтрака – каша, чай, бутерброд с сыром.

– Не сразу всё взваливай на себя.

– Не буду.

– Командировка – серьёзная?

Я подумал. Сказал:

– Серьёзная. Но – не опасная физически. Просто долгая.

Она посмотрела на меня. Кивнула.

– Береги.

Я ушёл.

В отделе Горелов встретил меня с пачкой бумаг – оформленные за неделю моего больничного дела, которые ждали моей подписи.

– Подпиши, и поедешь.

– Куда?

– В Ростов. Я договорился с Семушкиным – это мой знакомый из тамошнего управления, мы вместе на курсах в Москве были в семьдесят четвёртом. Он Лапшина уже навестил, провёл предварительный разговор. Лапшин согласен – но только при тебе лично. Семушкин нас встретит на вокзале.

– Когда выезжать?

– Завтра вечером. Поезд номер пятнадцать, в семь сорок. До Ростова – двадцать восемь часов. На месте будешь в пятницу утром.

– Хорошо.

– И вот ещё.

Он положил передо мной конверт.

– От Митрича. Принёс утром. Сказал – для тебя в дорогу.

Я открыл. Внутри – листок и фотография. Листок:

«Алексей, Стрельцов передаёт привет. Если будешь возвращаться через Москву – он будет в кафе „Восток“ у Курского вокзала в воскресенье 30 марта, с одиннадцати до часу. С документом для тебя. Стол у окна, за газетой. Узнаешь по фотографии. М.»

Фотография – пожилой мужчина лет семидесяти, с седыми волосами, в пиджаке. Лицо узкое, серьёзное. Взгляд прямой.

Я перечитал листок. Митрич всё устроил – встречу в Москве, с документом, который Стрельцов не отправил по почте. Видимо – серьёзный документ, не для письма.

– Юр.

– Что?

– Останавливаюсь в Москве на воскресенье. Билет назад – на воскресный вечер. Согласен?

– Оформлю.

К Нечаеву я зашёл в одиннадцать. Объяснил – едем в Ростов, оформляем допрос Лапшина через Ростовскую прокуратуру по поручению нашей.

– Ирина в курсе?

– Готовит поручение, я заберу его сегодня в прокуратуре.

– Возвращение?

– Вечером в воскресенье. В Москве задержусь на полдня – встреча с человеком, который передал мне материалы по Воронову А. М. Хочу взять у него ещё что есть.

Нечаев кивнул.

– Воронов.

– Да?

– У меня к тебе вопрос.

– Слушаю.

– Воронов А. М. – я хочу понять. Это твой родственник?

Я смотрел на него.

Я уже отвечал на этот вопрос – Горелов спрашивал в гл. 13 косвенно, Лидия спросила прямо. Я отвечал «однофамилец» или «не родственник». Сейчас – Нечаев, мой непосредственный начальник, спрашивал прямо.

– Пётр Семёнович. Это – длинная история, которую я сам не могу объяснить полностью. Я с ним не родственник по документам. Но – он мне как родственник по обстоятельствам, которые я не выбирал.

Нечаев смотрел на меня. Долго.

– Хорошо. Не спрашиваю больше.

– Спасибо.

Он подписал командировочное.

– Воронов.

– Да?

– Ты уже не такой, каким приехал в августе.

– В каком смысле?

– Тогда ты был – молодой опер с полу‑московской выправкой. Сейчас – у тебя глаза человека, который знает больше, чем говорит. Это нормально для нашей работы. Но – иногда я смотрю на тебя и думаю: тебе на самом деле не двадцать шесть.

Я молчал.

– Не объясняй, – сказал он. – Я просто говорю.

– Спасибо, Пётр Семёнович.

– Иди оформляй документы. И – береги себя в Ростове. У тех людей длинные руки.

– Знаю.

В прокуратуре я был у Ирины в час. Она была в кабинете, заканчивала текст поручения.

– Ещё пять минут.

– Жду.

Я сел напротив. Смотрел, как она работает. Сосредоточенная, с очками на носу – в кабинете она их надевала, я уже знал.

Закончила. Подписала. Поставила печать. Положила лист передо мной.

«Поручение помощника прокурора Краснозаводского района Савельевой И. В. о проведении допроса Лапшина П. И. в качестве свидетеля по уголовному делу…»

– Готово.

– Спасибо.

Она сняла очки. Посмотрела на меня.

– Алексей.

– Что?

– Это последняя крупная командировка перед закрытием дел?

– Перед закрытием по этой части – да. Возвращаюсь, объединяем материалы, передаём в суд по Громову, направляем по Воронову А. М. в Москву.

– И – после?

– После – решаем, что делать с Терентьевым. И со всем остальным.

– Это – долго.

– Знаю.

Она помолчала. Потом сказала:

– У меня есть мысль.

– Какая?

– Когда вернёшься – давай переедем.

Я посмотрел на неё.

– Куда?

– Не знаю. У меня – однокомнатная, у тебя – комната в коммуналке. Если жить вместе – нужно решать. Я думаю – у меня. Тебе можно перевозить вещи. Или – поменять обе на двухкомнатную, но это полгода ждать.

Я смотрел на неё. Долго.

– Ты этого хочешь?

– Хочу.

– А Нина Васильевна?

Она задумалась.

– Я спрашивала себя – как. Думаю – оставаться её другом. Заходить часто. Помогать. Она – не мать тебе и не моя. Но – она наш человек. Я её не оставляю.

– Я тоже не оставляю.

– Знаю.

Я подумал. Сказал:

– Когда вернусь – обсудим серьёзно. Сейчас – мне голову заняло другое.